Охранник, комендант и водитель эвакуатора переминались с ноги на ногу, явно недовольные задержкой, но подойти ближе никто из них не решался.
— Яна! — я постарался сделать голос максимально спокойным, хотя внутри всё кипело. — Это Глеб. Мне срочно нужен отец.
— Извините, Глеб Николаевич, — прозвучал в трубке гладкий, вежливый голос. — Николая Сергеевича сейчас нет на месте. Что-нибудь передать?
Я сильнее сжал корпус телефона, едва сдерживаясь от отборной брани:
— Где он?
— У него экстренное совещание, — отчеканила секретарь. — Я могу записать ваше обращение.
Яна работала у отца, кажется, ещё до моего рождения. Когда я был маленьким, именно она выбирала мне подарки на Новый год. Когда учился в старших классах — помогала оформлять документы, пока отец пропадал в командировках, а у мамы был очередной тяжёлый период. Она знала меня всю жизнь! А теперь разговаривает со мной так, будто я посторонний человек, ошибившийся номером!
— Яна, не нужно ничего записывать! Позови отца к телефону. Прямо сейчас!
В ответ раздались короткие гудки.
— Вот же… — я зажмурился, сделав быстрый круг по пустому парковочному месту. — Чёрт бы всё побрал!
Андрей Дмитриевич осторожно подошёл сзади и положил тяжелую руку мне на плечо:
— Глеб… Отдай ключи, а? Не делай хуже сам себе.
Я горько ухмыльнулся:
— Ага, конечно. Как будто я умею делать всё по-хорошему.
Я залез в карман, выудил брелок с ключами и поднял его над головой, демонстрируя всем присутствующим. Но стоит коменданту протянуть руку, как я размахнулся и со всей дури швырнул ключи через всю парковку. Они с громким лязгом пролетели над крышами машин и шмякнулись где-то в трёх рядах от нас.
— Если они вам так нужны — идите и ищите!
— Глеб! — возмущённо крикнул вслед Андрей Дмитриевич, но я уже не был студентом академии, чтобы выслушивать его нотации. Послав всю троицу к лешему выразительным жестом, я пошагал прочь.
В голове бушевал настоящий ураган. Это была самая паршивая разновидность злости — бессильная, бесполезная ярость. Позвонить отцу всё равно не выйдет, а значит, выплеснуть всё это некуда.
Впрочем, я всё же попытался.
Сначала набрал маму. Трубку долго никто не брал, а затем вызов просто сбросился. Набрал Наталью Сергеевну, нашу управляющую домом. К счастью, ответил автоответчик: «Передайте моему глубокоуважаемому родителю, чтобы он немедленно мне перезвонил! Немедленно!»
В животе снова скрутился тугой узел боли. Время поджимало, до начала занятий оставалось буквально пять минут, так что я практически побежал к своему корпусу, стискивая зубы при каждом шаге.
Прибежав к дверям своей секции, я привычно хлопал себя по карманам.
Пусто.
— Да чтоб тебя! — зарычал я, вспомнив, что ключи от комнаты висели на той же связке, что и от машины.
Упершись руками в дверную раму, я со всей дури со всей злости пнул деревянный косяк. Потом ещё раз. И ещё! Пинал до тех пор, пока в лодыжке не заныла тупая боль, присоединившаяся к пылающему огню в желудке.
— Да пошло оно всё! — крикнул я в пустой коридор и бессильно опустился на деревянную скамью у входа.