— Посмотри, — чеканит он, глядя мне прямо в глаза.
Я вздрагиваю — не от страха, а от неожиданности. Тася была права: держаться поближе к Глебу — паршивая идея. Каждый раз, когда он оказывается так близко, я вижу напряжение в его руках, его уверенную, холодную осанку. Его взгляд буквально прожигает меня насквозь, пробуждая глубоко внутри нечто опасное и неуправляемое.
И я знаю, что это нечто требует продолжения.
Сглотнув, я опускаю взгляд. Синяки на моем бедре уже начинают бледнеть, но всё ещё остаются заметными. Я отвожу глаза, не желая встречаться с ним взглядом.
— Тебе же понравилось, — его голос звучит тихо и уверенно.
— Нет, — отвечаю я, качая головой.
— Врушка. — Он слегка сжимает пальцы прямо на темнеющем следе, заставляя меня вздрогнуть. — Тебе безумно понравилось.
Я пытаюсь сдержать рваный вдох, зафиксировав взгляд на его подбородке:
— Мне нравилась страсть, а не то, как жестоко ты себя вёл. На моём месте могла быть любая.
— Ты правда в это веришь? — Он смеётся тихо, беззаботно. — Это лучшее, что с тобой было, и ты это знаешь.
Я пытаюсь стряхнуть с себя оцепенение и поднимаю бровь:
— Ого, Вилков, а скромности тебе не занимать.
— Если факт очевиден, зачем скромничать? — парирует он. — Проблема в том, что я не привык делить своё с кем-то ещё. Тем более с престарелыми любителями юных девушек вроде Сивова.
Я свирепо смотрю на него:
— Ты ничего не знаешь об Андрее Максимовиче.
Его челюсти сжимаются, а пальцы впиваются чуть сильнее:
— Я знаю, что не собираюсь подбирать за кем-то обноски.
Но в одном Глеб ошибается. Прошлым летом на вечеринке у бассейна Максима я действительно попыталась обратить на себя внимание Сивова-старшего. Это был не самый лучший период в моей жизни — у всех бывают взлёты и падения, и тот день точно был падением. Андрей Максимович казался таким взрослым, статным, солидным… От одной мысли о его руках меня бросало в дрожь. Я нашла его в кабинете, где он читал что-то с планшета, и попыталась сделать шаг навстречу. Все знали, что у Максима непростые отношения с отцом, а я знала, как выгляжу в своём открытом купальнике. Даже «Демоны Академии Олимп» обратили на меня внимание.
Но всё, что я получила от Андрея Максимовича — это заботливо наброшенный на мои плечи пиджак и тёплый, сочувственный взгляд.
«Тебе это не нужно, Аня, — спокойно сказал он тогда. — Поверь тому, кто знает жизнь» .
У меня тогда случился настоящий эмоциональный срыв прямо на его диване. Дело было даже не в отказе — меня впервые в жизни никто не осудил. Он отнёсся ко мне с таким пониманием и сочувствием, которого я совсем не заслуживала. Я палила перед ним все мосты, пытаясь соблазнить отца своего знакомого, а он просто выслушал меня. Я рассказала ему всё.
И с тех пор мы иногда просто общаемся. Он слушает. Не осуждает и не заставляет чувствовать себя виноватой. Он поддержал меня, когда я рассказала про психотерапевта, и даже пожелал удачи. А сегодня, когда я призналась ему насчет Глеба — не называя имён, конечно, — он сказал именно то, что мне было необходимо услышать: