Именно так я и засыпаю.
И, к моему полному ужасу, именно так я и просыпаюсь.
Чья-то тяжелая, горячая ладонь намертво зажимает мне рот раньше, чем я успеваю вытолкнуть из груди крик. Сон ещё толком не отступил, перед глазами всё плывёт, хотя на тумбочке всё ещё горит ночник. Нависший надо мной силуэт кажется огромным, тёмным и угрожающим, лишь светлые волосы вибрируют в полутьме.
— Тише ты, успокойся! Это я! — слышу я знакомый, раздражённый шёпот.
В ту же секунду я размахиваюсь и со всей дури сокрушаю кулаком его плечо.
— Я же сказал, это я! — шипит он уже с откровенной досадой.
Я с силой дергаю головой в сторону, выбивая его ладонь от своего рта:
— Я услышала, псих ты недоделанный!
Сердце колотится где-то в горле, отказываясь верить, что мне ничего не угрожает. В памяти мгновенно всплывает тот липкий момент из бассейна, когда Никита смотрел на меня и с сарказмом смаковал новость о том, что я остаюсь одна. Его цепкая хватка на моём запястье, то, как легко он может смять меня, и этот сальный, хозяйский блеск в его глазах…
Впрочем, проснуться и увидеть над собой Глеба — тоже сомнительное удовольствие.
Я сжимаюсь в комок, щурясь на него:
— Ты что здесь забыл?! Как ты вообще…
Прежде чем я успеваю закончить вопрос, он тяжело, рвано выдыхает. Его взгляд медленно скользит по моей обнажённой груди и наконец впивается прямо в мои глаза.
— Я никогда раньше этого не делал, — произносит он непривычно мрачно, сжав губы в тонкую нить. — И конструктивная критика мне сейчас не нужна. Если из твоего рта вырвется не моё имя и не имя Бога, лучше вообще держи его закрытым.
С этими словами он одним резким движением сдёргивает с меня одеяло и упрямо смотрит прямо туда, где сходятся мои бёдра. Его широкие ладони властно ложатся на внутреннюю сторону моих ног, медленно разводя их в стороны.
И тут до меня доходит. Как будто обухом по голове. Доходит то, зачем именно он припёрся.
— Мне не хватит пальцев на руках и ногах, чтобы перечислить все причины, почему ты конченый психопат, вломившийся ко мне посреди ночи как озабоченный маньяк! — выравнивая дыхание, произношу я. — И уж поверь, я заставлю тебя выслушать каждую из них. Громко. С чувством. С выражением.
Встретив его ошеломлённый взгляд, я сама плавно расслабляю и развожу бёдра.
— Но это будет завтра.
Глеб ничего не отвечает. Он лишь опускается ниже на кровати, с каким-то гипнотическим оцепенением уставившись между моих ног, словно там спрятана отгадка к главной тайне вселенной. Кожу мгновенно обжигает жаром; я чувствую, как лицо заливает краска по мере того, как остатки сна окончательно улетучиваются. Мы с Глебом спали много раз, но он никогда… не разглядывал. Не так. Не там. В ушах всё ещё звучит его давний, уставший и высокомерный голос:«Да ну, бред какой-то» . От этого воспоминания хочется мгновенно сжать колени и натянуть одеяло до самого подбородка.
Но прежде чем я успеваю двинуться, его пальцы касаются внутренней стороны моего бедра. Глеб наклоняется совсем близко, и его горячий язык проведёт влажную, обжигающую полосу снизу вверх по моим складкам.