— Это да! Когда я приехал в Калифорнию,мне тоже пришлось его учить,но думать на нём не научился!А ты видно,не просто хорошо говоришь,а видишь эмоции человека! — спокойно произнёс он.
Я пожала плечами, делая вид, что мне всё равно, хотя внутри всё сжалось от того, как он это сказал, без пафоса, просто как факт, который для него что-то значит.
— Да ладно… — пробормотала я, опуская взгляд на скатерть, на мелкие синие узоры, которые вдруг стали невероятно важными.
— Просто привычка.
Он не стал спорить. Вместо этого чуть наклонился вперёд, так, что между нами словно стало меньше пространства, но при этом он не пересёк границу, просто дал понять, что слушает по-настоящему.
— Знаешь? — тихо сказал он.
— Я пять лет работаю с международными контрактами. И знаешь, что самое сложное? Не термины. Не формулировки. А то, что за словами прячется. Интонация. Пауза. То, что человек не договаривает. Вот это и есть настоящий язык.
Я подняла глаза. И встретилась с его взглядом, спокойным, внимательным, без тени насмешки. И вдруг поняла,он не пытается меня разговорить, не пытается заставить раскрыться. Он просто даёт мне пространство, где можно быть неидеальной. Где можно молчать. Или говорить.
— А вы… — начала я, запнулась, потом всё-таки решилась.
— Вы на скольки языках ещё думайте?
Он усмехнулся,так едва заметно, что уголок губ дрогнул всего на секунду.
— На двух. Русский и язык цифр. Иногда кажется, что цифры вообще не про эмоции. Но это не так. Они тоже умеют говорить. Просто делают это тише.
Я невольно улыбнулась.
— Звучит… как описание вашей жизни. — тихо сказала я.
Он чуть приподнял бровь, будто оценивая эту фразу, потом кивнул.
— Пожалуй. Иногда слишком точно.
И тут к столику подошла хозяйка кафе и принесла наш заказ.
— Попробуй! — мягко сказал Кирилл Викторович, кивая на тарелку.
— Здесь очень вкусно готовят.
И я попробовала. И вкус был… простым. И в то же время каким-то особенным.
— Вкусно! — прошептала я, сама удивляясь, как легко это слово сорвалось с языка.
— Рад, что тебе нравится! — ответил он.
Мы ели в тишине, но теперь она не давила.Я смотрела, как волны накатывают на берег, как пена рассыпается на песке, как чайки кружат над водой, и вдруг почувствовала, что этот город, эта страна, этот океан… они не чужие. Они просто новые. И, может быть, если дать себе время, они станут своими.
Когда я доела последний кусочек, вытерла губы салфеткой и подняла глаза,Кирилл Викторович смотрел на мои губы так пристально,что от его взгляда у меня по телу пробежала дрожь.А потом он посмотрел в глаза и в его взгляде была не забота человека, давшего слово другу. Там было что-то горячее, упрямое, будто он сам с собой боролся и проигрывал. Как будто ему хотелось протянуть руку и коснуться моих губ.
Глава 10 Амелия
Кирилл Викторович резко отвёл взгляд, будто спохватился, что позволил себе слишком многое, и в этом движении было столько внутренней борьбы, что у меня сердце застучало ещё быстрее.
И в эту самую минуту зазвонил его телефон.Он ответил, сказав пару фраз на английском,из которых я поняла,что-то про сроки и поставки,отключился и посмотрел снова на меня.