Под тканью проступали твёрдые линии его тела, тёмная дорожка, уходящая вниз… Я касалась осторожно, будто боялась спугнуть этот момент, и в то же время мне хотелось стиснуть его крепче, прижаться всем телом, раствориться в нём без остатка.
Его дыхание стало тяжелее, прерывистее. Он не помогал мне, не торопил, просто стоял, позволяя мне делать всё самой, и в этой покорности, в этом доверии было что-то куда более интимное.
Когда рубашка наконец соскользнула с его плеч и упала на пол, я на секунду замерла, впитывая каждую деталь, напряжённые мышцы, лёгкие завитки тёмных волос, тень усталости в уголках глаз, которую я так хорошо знала, и эту упрямую линию губ, которую столько раз рисовала в воображении.
— Амелия! — выдохнул он, и моё имя на его устах прозвучало как мольба и как клятва одновременно.
Я подняла на него глаза, и в этот миг все мои страхи, все сомнения, все «а вдруг» рассыпались, как сухие листья под порывом ветра.
— Я люблю…вас…тебя! — ответила твёрдо я.
Он шагнул ко мне, и мир снова сузился до одного движения, одного вдоха. Его руки легли мне на талию, обнимая, притягивая к себе, и я уткнулась лицом в его грудь, слушая, как бешено колотится его сердце, в такт моему, будто наши тела наконец заговорили на одном языке, который мы оба так долго учили, даже не подозревая об этом.
— Ты даже не представляешь,что я сейчас к тебе испытываю! И так хочу,чтобы этот миг ты запомнила и не пожалела о содеянном? — тихо произнёс он, зарываясь пальцами в мои волосы.
— Сколько раз я заставлял себя не смотреть на тебя дольше положенного, не думать о тебе,запрещал прикасаться к тебе!Но каждый раз проигрывал эту борьбу!
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, лишь горькое признание поражения.
— Каждый раз, Амелия. Каждый чёртов раз.
После его слов, я больше не могла сдерживаться и сама потянулась к нему, поцеловала, не робко, не осторожно, а страстно, будто хотела забрать себе все его внутренние битвы, все слова, которые он не решался произнести.
Он ответил на поцелуй с такой же страстью, что у меня перехватило дыхание, и в этом не было ничего от той сдержанности, которую он так старательно прятал. Сейчас он был настоящим, без брони, без масок.
Нас крыло друг от друга, будто за все эти дни между нами копилось напряжение, и теперь оно наконец прорвалось, сметая любые преграды. Кирилл Викторович уже сам себя не сдерживал. Он снял с себя остатки одежды, отчего мои щёки вспыхнули огнём от его тела, а сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.Он был так красив и явно держал себя в форме.
Но это было не стеснение, которое заставляет прятаться. Это был жар, который разливался по всему телу, заставляя кожу гореть, а пальцы подрагивать от нетерпения. Я смотрела на него и понимала, столько лет я рисовала этот образ в воображении, додумывала детали, боялась даже представить, каково это быть с ним вот так, без масок, без приличий. И теперь реальность оказалась куда сильнее любых фантазий.
Он шагнул ко мне, и в его движениях не было прежней осторожности, только решимость.