— Физика демократична, Николай Павлович. Законы Ньютона едины для императора и для крепостного. Гравитация не берет взяток и не кланяется чинам.
Он усмехнулся. Широко, искренне.
— Это… легче. Здесь дышать легче, Максим. Во дворце… там все зыбкое. Улыбаются, а в кармане шиш держат. Говорят одно, думают другое. А здесь — железо. Оно твердое. Если сломалось — значит, ты ошибся. Исправь и будет работать. Все просто.
Он повернулся к груде металла, которую мы свалили в углу.
— Это как… как будто я раньше видел мир через мутное стекло. А теперь его протерли.
Это был эффект погружения. Он впервые чувствовал, что своими руками может менять реальность. Не подписывать указы, которые когда-то там кто-то исполнит, а взять кусок бесформенного металла и превратить его в деталь. Прямо сейчас. Здесь и сейчас.
* * *
Разумеется, система сопротивлялась. Ламздорф не мог просто так сдаться. Его бюрократическая машина, лишенная права на лобовую атаку, перешла к тактике партизанской войны и мелкого фола.
Я называл это «спам-фильтром».
Заявка на дрова для печи? «Потерялась» в канцелярии гофмаршала. Пришлось идти самому, улыбаться писарю.
Запрос на инструменты из арсенала? «Требуется дополнительное согласование».
Пропуск для Ерофея, чтобы тот помог нам с переносом тяжестей? «Не положено посторонним в княжеском флигеле».
Ламздорф гадил. Мелко, изобретательно, с педантичностью обиженного бухгалтера. Он задерживал поставки масла. Он присылал смотрителей, чтоб те убедились в безопасности работ.
— Опять… — Николай сжимал кулаки, когда очередной лакей с постной рожей сообщал, что «дерево не подвезли, ибо лошади заняты». — Он издевается! Он специально! Я пойду к брату!
— Спокойно, — осаживал я его, вытирая руки ветошью. — Не тратьте ману на мобов первого уровня, Николай Павлович.
— Что?
— Энергию, говорю, не тратьте. Генерал сейчас как та моська, что лает на слона. Шума много, а укусить не может. Нужно просто игнорировать. Нет угля или дров? Возьмем из моей котельной, я в ведрах да в корзинах притащу. Нет дерева? Разберем старую оградку в саду, она все равно покосилась.
Я учил его главному навыку любого выживальщика (и любого айтишника в крупной корпорации): обходить блокировки. Искать варианты. Если дверь закрыта — лезь в окно. Если окно заколочено — проломи пол.
— Смотрите на это как на тренировку логистики, — говорил я, Николаю, который присутствовал при «мародерке», когда мы с Ерофеем тащили украденные (экспроприированные!) доски задними дворами, чтобы не попасться на глаза дежурному офицеру. — На войне тоже не всегда подвезут снаряды вовремя. Интендант может провороваться, мост может рухнуть. Командир должен уметь воевать тем, что есть под рукой.
И Николай учился находить нестандартные решения. Он давал мелкие поручения конюхам, командно гаркал на стражу, с улыбкой врывался на кухню. Ламздорф, сам того не желая, закалял его характер куда лучше, чем палочной муштрой. Он создавал сопротивление, а мышцы, как известно, растут только под нагрузкой.
Каждая маленькая победа над бюрократией, каждая выточенная деталь, каждый удачный опыт вызывали у Николая прилив энтузиазма, который перекрывал весь негатив от дворцовых интриг.