Николай на секунду задумался, переваривая концепцию. В его глазах мелькнула искра понимания. Он не стал спорить о том, что Великие Князья не работают писцами. Он молча взял карандаш и начал переносить линии. Старательно, высунув кончик языка, как прилежный гимназист. Он копировал каждый штрих, каждый размер, понимая: это не просто рисунки. Это страховка от катастрофы.
Пока он скрипел грифелем, я подошёл к Потапу. Тульский мастер стоял над главными листами и хмурил кустистые брови, пытаясь осознать масштаб моей наглости.
— Семь нарезов… — бормотал он, водя пальцем по сечению ствола. — Семь! Обычно четыре делают, да и то… полого. А тут шаг какой?
— Один к тридцати, — ответил я, вставая рядом. — На тридцать калибров один полный оборот.
Потап присвистнул.
— Круто берёшь, немец. Пулю же сорвёт с нарезов к лешему. Она ж свинцовая, мягкая.
— Не сорвёт, если скорость будет правильной. И если закрутим её как надо.
Я подошёл к токарному станку. Там, зажатая в патрон, торчала простая деревянная чурка. За пару минут я, орудуя резцом, выточил из неё примитивную, но наглядную игрушку.
Юла. Волчок.
— Смотрите, — я крутанул деревяшку на верстаке.
Юла зажужжала, смазавшись в пятно. Она стояла на острие ножки, слегка покачиваясь, но не падая, словно бросая вызов гравитации.
— Видите? — спросил я, указывая на вращающееся чудо. — Пока она крутится, она стоит. Стоит насмерть. Её можно толкнуть пальцем — она качнётся и вернётся в ось.
Николай оторвался от копирования и заворожённо уставился на волчок.
— Гироскопический эффект, — произнёс я, наслаждаясь моментом просвещения. — Пуля — это та же юла, Ваше Высочество. Только очень быстрая и злая. Если мы выплюнем её из гладкого ствола, она полетит как камень, брошенный пьяным мужиком — кувыркаясь и виляя. Ветер дунет — она улетит в сторону. Ветка заденет — она уйдёт в рикошет.
Я остановил юлу пальцем. Она тут же завалилась на бок, став просто бесполезным куском дерева.
— А нарезы, — я постучал по чертежу ствола, — заставляют пулю стать юлой в полёте. Она сверлит воздух. Ей плевать (ну почти) на боковой ветер, на плотность атмосферы. Она идёт в цель как по струне. Стрелу можно сбить ветром. Вращающуюся пулю — нет.
Николай перевёл взгляд с юлы на чертёж.
— Вращение… — прошептал он. — Значит, точность зависит не от глаза стрелка, а от… вращения?
— Точность прицеливания никто не отменял, конечно. Но мы дополняем искусство снайпера законами физики. А физика не промахивается.
Но ствол — это было полдела. Главный «чит-код», который я принёс из будущего, крылся не в железе, а в свинце.
Я достал из кармана фартука маленькую деревянную модель. Я вырезал её вчера вечером при свете лучины, пока в голове крутилась статья о Клоде-Этьене Минье. Гениальный француз, который родился буквально шесть лет назад и еще ходил пешком под стол, а его идея создания пули будет придумала только к середине века, но уже жила здесь, в моих руках.
Пуля была не круглой. Она была похожа на жёлудь или маленький архитектурный купол. Коническая голова и…
— Дырка в заднице, — хмыкнул Кузьма, заглядывая мне через плечо. — Прости господи, барин, но на кой-ляд пуле пустое дно?