— Ты ж механик, говорил? — недоверчиво протянул он. — А тут кирпич, глина.
— Тепло — это тоже механика. Движение газов, — я использовал свою любимую мантру. — Дайте мне два дня. Глину, песок и доступ в комнату. И одного помощника, чтобы кирпичи подавал.
— Глина сырая, сохнуть месяц будет! — встрял Ерофей. — Лопнет печь, уморишь всех!
— Не лопнет, — отрезал я. — Я состав знаю. Секретный. Немецкий.
Это был блеф, конечно. Никакого «немецкого секрета» не было. Была химия за 8 класс и понимание физических процессов.
Карл Иванович барабанил пальцами по столу. Часики тикали. Посланник ехал.
— Ладно, — выдохнул он, махая рукой. — Черт с тобой, фон Шталь. Ерофей, дай ему инструмент, материал и помощника. Но если через два дня в комнате будет холодно — я тебя, Максим, лично в той печи и сожгу.
* * *
Зеленая гостевая встретила меня могильным холодом. Изо рта шел пар. Красивая изразцовая печь в углу выглядела величественно, но на ощупь была чуть теплее трупа.
Я открыл заслонку, сунул руку внутрь. Так и есть. Прямоток. Канал широкий, как проспект, труба высокая. Весь жар со свистом улетает в небо, отапливая петербургских ворон, а кирпич просто не успевает прогреться. КПД — процентов пятнадцать, не больше. Энергоэффективность уровня «катастрофа».
— Ну что, пациент, будем делать резекцию, — пробормотал я, сбрасывая кафтан. Остался в грязной рубахе. Холодно, но работа согреет.
Ерофей выделил мне в помощь самого молодого и бестолкового подмастерья — Ваньку. Глина, песок и кирпич уже лежали горой на ветоши, чтобы не попортить паркет.
— Ломай, — скомандовал я Ваньке.
Парень вытаращил глаза.
— Как ломай, дядька Максим? Всю?
— Лицевые изразцы аккуратно снимай, складывай по порядку — один кирпич за другим. А внутрянку — выбивай к чертям. Нам нужно нутро перебрать.
Мы работали как проклятые. Я чувствовал себя хирургом, который проводит операцию на сердце в полевых условиях. Мы разобрали «брюхо» печи за три часа.
Теперь — архитектура.
В моем времени это назвали бы «колпаковой печью» системы Кузнецова, адаптированной под реалии 19 века. Или, проще говоря, принцип свободного движения газов. Горячий воздух должен не вылетать в трубу, а подниматься вверх, под свод «колпака», застаиваться там, отдавая тепло кирпичу, и только остывая, опускаться вниз и уходить в дымоход.
Я чертил схему прямо на полу куском мела. Ванька смотрел на мои каракули с суеверным ужасом.
— Теперь раствор, — я подошел к корыту с глиной. — Соль где?
— Туточки, — Ванька протянул мешочек. — А зачем соль-то? Суп варить?
— Суп из топора, — буркнул я. — Сыпь. Горсть на ведро.
Соль повышает гигроскопичность и прочность шва при высоких температурах. Старый лайфхак. Глина не так быстро отдает воду, швы не трескаются при первой топке. А еще я потребовал добавить в раствор мелко рубленую солому и, к ужасу Ваньки, заставил его бежать на кухню за десятком сырых яиц. Белок — отличный пластификатор.
— Ты точно колдун, — шептал Ванька, разбивая яйца в глиняную жижу. — Яичницу с землей мешаешь…
— Мешай, не болтай. Нам нужен монолит.