Я должен стать курицей, несущей золотые яйца. Или, точнее, свинцовые.
В голове, как заезженная пластинка, крутилась одна мысль. Война.
Что нужно генералам больше, чем чистое бельё и французский коньяк? Им нужно убивать врагов. Эффективно и быстро. И желательно с безопасного расстояния.
Русская армия 1810 года вооружена гладкоствольными мушкетными дрынами. Точность — «в сторону неприятеля». Эффективная дальность — «пока белки глаз не увидишь». Попасть из такого ружья в одиночную цель на ста шагах — это не мастерство, это статистическая аномалия. Поэтому и ходят в штыковые, поэтому и жгут людей тысячами, сближаясь плотными колоннами под картечь.
Нарезной штуцер.
Слово всплыло в памяти, как имя первой любви. Нарезное оружие существует и сейчас, я это знал. Егеря, штуцерники. Но это — элитарное извращение. Заряжать такой ствол нужно молотком, вбивая пулю в нарезы через дуло. Скорострельность — один выстрел в пять минут, пока солдат потеет и матерится. Это оружие для охоты на кабана, а не для войны.
Мне нужно было скрестить ужа с ежом. Точность нарезного ствола и скорострельность гладкоствола.
Я закрыл глаза. В памяти всплыла картинка. Три часа ночи, 2024 год. Я лежу в кровати, смартфон светит в лицо, и я вместо того, чтобы спать перед релизом, занимаюсь скроллингом по соцсетям. Статья на «Хабре»? Или пост на «Пикабу»? «Эволюция огнестрела: как пуля Минье изменила карту Европы».
— Пуля Минье… — прошептал я в темноту котельной. — Клод-Этьен, ты мой спаситель.
Гениальная в своей простоте идея, которая появится в этой реальности лет через сорок. Но физика-то уже работает! Законы баллистики не требуют высочайшего утверждения.
Я вскочил. Головокружение качнуло мир, но я устоял.
Мне нужна была бумага. Много бумаги.
Я метнулся в каморку к Карлу Ивановичу. Дверь была не заперта (управляющий давно спал у себя наверху, уверенный, что его «крысиная нора» никому не нужна). Я выгреб из ящика стола стопку черновиков, списанные накладные, какие-то счета. Схватил огрызок свинцового карандаша и кусок угля.
Вернулся к печи. Подкинул дров, чтобы пламя гудело ровно и ярко.
— Ну что, оружейный завод имени попаданца Максима, — пробормотал я, разглаживая на колене мятый лист. — Начинаем первую смену.
Рука дрожала, выводя линии. Но мозг работал четко, подкидывая образы из той, другой жизни.
Ствол.
Я начертил круг. Внутри — звезда. Семь нарезов. Не четыре, как делают сейчас, а семь. Шаг витка… Я напряг память. Один оборот на тридцать калибров? Кажется, так писали в вики. Пуля должна вращаться быстро, как волчок, чтобы гироскопический эффект держал её на траектории. Семь глубоких канавок, которые закрутят свинец, не давая ему кувыркаться в полете.
Это было сложно, но понятно. Главный «чит-код» крылся в самой пуле.
Я нарисовал её в разрезе.
Не шар. Шар — это аэродинамическое убожество. Цилиндр с конической головой. «Желудь», несущий смерть. Он тяжелее шара того же калибра, значит, лучше сохраняет энергию.
Но главное — дно.
Я нажимом карандаша выделил выемку в донной части. Коническое углубление.