Маленькая, засаленная записная книжка с хлипким латунным замочком. Такие обычно заводят для карточных долгов или любовных стишков. Я надавил пальцем — замочек хрустнул и отлетел.
Открыл наугад. Почерк мелкий. Имена, клички: «Серый». «Волк». «Поручик». Даты встреч. Адреса явок. Все это выглядело как бухгалтерия преисподней. И вдруг глаз зацепился за знакомое слово.
«Псарня».
Я поднес книжку ближе к догорающей свече.
«Во дворце — свой человек. Пристроен на псарню. Куплен за рубль. Глуп, но исполнителен. Пригоден для наблюдения. При необходимости — для отвлекающего действия».
Земля качнулась. Буквы заплясали перед глазами.
Отвлекающее действие.
Меня едва не вывернуло прямо на сапоги мертвеца. Я согнулся пополам, упираясь ладонью в край стола, и хватал ртом спертый воздух подвала.
Они не просто завербовали этого несчастного алкаша, чье тело я теперь ношу. Они списали его в утиль еще до начала игры. «Отвлекающее действие» на языке заговорщиков — это суицидальная миссия. Это значит, что в час Икс мне — точнее, тому алкашу — сунули бы в руку нож или факел и пнули бы в сторону караула, чтобы я поднял шум и сдох, пока «господа офицеры» делают свои грязные дела в тишине.
Я был для них не человеком. Даже не пешкой. Я был расходным материалом, куском мяса, который бросают собакам, чтобы те не лаяли. А я, идиот, пытался с ними договориться. Играл в шпиона.
Я сжал книжку в кулаке. Ярость выжгла тошноту.
— Горите в аду, — прошипел я.
Книжка полетела в печку следом за картой. Кожаный переплет сначала только дымился, но потом занялся веселым оранжевым пламенем. Страницы чернели и сворачивались, пузырились чернила. Имена, адреса, даты, моя «цена» в один рубль — всё превращалось в серый пепел. Никакая Тайная канцелярия, никакой Бенкендорф никогда не восстановят эти записи. Цифровая гигиена девятнадцатого века: нет логов — нет преступления.
Огонь доедал последние страницы, когда я услышал звук.
Тихий и влажный хрип.
Я резко обернулся. В углу, связанный моей «морской» вязкой, лежал Серый — тот самый провожатый. Он был жив. Оклемался, гад. Глаза его были открыты и смотрели на меня с животным ужасом поверх кляпа.
Он видел. Он всё видел. Или, по крайней мере, догадался.
Он знал, кто я и знал, где меня найти. Он привел меня сюда. И если этот свидетель выживет, выберется, доберется до своих… Он не оставит меня в покое. Даже если заговор рухнет, он будет мстить за командира. Или просто продаст меня властям, чтобы выторговать себе жизнь.
«Личный помощник Великого Князя — убийца и заговорщик». Заголовок, достойный передовицы «Санкт-Петербургских ведомостей», если бы они печатали криминальную хронику.
Я стоял посреди комнаты, чувствуя себя загнанным зверем.
Что делать? Добить?
Рука сама потянулась к кочерге. Но тут же опустилась. Одно дело — в драке, на рефлексах или защищаясь. Другое — хладнокровно добить связанного. Я не палач. Я не смогу ударить беспомощного человека по голове железной палкой. Моя психика айтишника, и так трещащая по швам, этого не вывезет.
Но оставлять его здесь нельзя.