Тепла, внимания — не показушного, настоящего, друг к другу, любви.
— Романа мне нравится, — отрезал я, спокойно встречая отцовский взгляд.
— Настолько, что ты уже на дачу к ним скатался?
— Ты за мной следишь? — холодно спросил я.
Впрочем, на тему холода отец у нас был мастером спорта. При желании мог заморозить любого взглядом, даже не вставая с дивана. И в этом было еще одно отличие моего отца и отца Романы, тот спокойно мог встать, чтобы помочь жене и дочери убрать со стола и не ущемиться от того, что он занимается «бабскими» делами.
— Да уж приходится, — язвительно произнес отец. — Пока ты рушишь свою жизнь вместо того, чтобы учиться в Штатах…
— Мне и здесь хорошо.
— Конечно, тебе здесь хорошо. С этой шалавой…
— Еще раз оскорбишь Роману — и я перестану быть твоим сыном.
Я поднялся из-за стола, оттолкнувшись от него ладонями. Получилось достаточно резко, даже тяжелое кресло отъехало, скрежетнув ножками по дорогому ламинату.
Отец не пошевелился, только окинул меня пристальным тяжелым взглядом.
— Условия мне вздумал ставить, щенок? — спокойно спросил он.
Я знал это его спокойствие, но почему-то именно сейчас оно на меня не подействовало, хотя раньше от таких слов по позвоночнику протянуло бы морозом. Возможно, сил мне придавала как раз эта маленькая хрупкая девчонка, временами забавно-боевая. Прозвище Ромашка ей очень шло, хотя она на него не менее забавно злилась.
— Какая я тебе ромашка? — говорила она.
— Самая настоящая. С лепесточками.
— С какими лепесточками, Бёрн?!
— Как с какими? Там, внизу…
— Бёрн!
А еще она забавно краснела. Очаровательно смеялась. В ней не было ничего показного, если она говорила «Нет», это означало «Нет», а не «Предложи что-нибудь получше», но от этого ее «Да» звучало как самая сладкая музыка в мире. Она не обладала талантами девчонок, которых я знал, но ее наивность в некоторых вопросах, неискушенность и чистая, истинная сексуальность сводили меня с ума.
Отказаться от всего этого только потому, что так решил отец? Да пошел он к черту!
Я развернулся, чтобы уйти, когда в спину мне ударило:
— Дам тебе время до конца недели, чтобы с ней расстаться. В противном случае я не отвечаю за то, что с ней может произойти.
Я остановился. Повернулся к нему.
Внутри сжималась пружина бессильной ярости.
— Ты рехнулся? — спросил я. — Ты мне угрожаешь?
— Не тебе. Ей. Потому что она угрожает твоей жизни и твоему развитию, — отец тоже поднялся из-за стола, раздувая ноздри. — Думаешь, я не повидал таких баб, как она? Это те невинные пташки, которые потом рожают кучу спиногрызов и камнем тянут мужика на дно со своими претензиями и правильностью. Хотя правильного в них самих — только дырка и сиськи.
Я шагнул к отцу, сжимая кулаки, но потом понял: это, нахрен, больше не мой отец. С тем же успехом можно было злиться на незнакомого мужика, который плюется гадостями.
— Пошел ты, — процедил я.
И вышел из его кабинета.
А вечером мне позвонила Иванна и сказала, что их с Романой чуть не сбила машина.
— На зеленом, представляешь? В двух миллиметрах от нас затормозил, сука! А потом просто смылся. Она тебе ничего не скажет, конечно, но ты бы к ней съездил, Бёрн. Она белого цвета была, когда меня в сторону оттолкнула. Я подумала, что ее прямо там удар хватит.