Что я мог сделать? Снова пойти к отцу? Пойти, нахрен, в полицию, где у него все куплено? Да ну. Это сейчас я понимаю, что мог сгрести Роману в охапку и уехать… или, хотя бы, попытаться. Вот только она все равно не поехала бы, потому что ее родители жили здесь. Так что все получилось так, как получилось.
К Романе я в тот вечер не поехал, в следующий раз мы встретились уже у Мелихиной, и все рухнуло.
Сам не представляя, почему я тогда просто не расстался с ней, зачем мне потребовался этот спектакль, я все это провернул. Зато сейчас я прекрасно понимал, почему: мне просто не хватило духа сказать ей в лицо, что все кончено. Я зассал дважды — когда повелся на провокацию отца и когда поступил так, как поступил.
Можно сказать, я разрушил все, что связывало меня с этим городом.
Отношения, которые делали меня живым. Девушку, которая стала моей первой любовью. Дружбу — Костик так и не простил мне Виолетту, да, признаться честно, я бы сам себя не простил.
Все, что мне оставалось — это уехать, и я уехал.
И злиться, по-хорошему, мне надо было не на Роману, а на себя. Только на себя. За то, что пошел на поводу у отца, за то, что сделал все так, как сделал. За то, что не видел, как растет мой сын.
Романа сидела на причале, болтая ногами в воде. Она подвернула брюки домашней пижамы, и, опираясь ладонями о доски, которые, по-хорошему, уже нуждались в покраске, смотрела на уходящее за реку и лес солнце.
— Ты обещал мне рассказать все, — напомнила она, почувствовав мой взгляд. — Все о том, что угрожает моему сыну.
— Мой отец делил территорию с одним парнем по имени Монах. — Я последовал ее примеру, стянул ботинки, подвернул брюки и сунул ноги в спасительную прохладу воды. Душно было невероятно, возможно, поэтому на нас еще не напали те самые комары. То ли подохли все от жары, то ли ждали заката, как вампиры из женских книжек.
— Но твой отец мертв. Делить больше нечего. — Она вскинула брови.
— Сначала я подумал, что он решил, что я приехал, чтобы продолжить его дела. И, когда я отказался с ним встретиться, он похитил Руслана. Герман тоже так решил, ну и, честно говоря, все указывало на него.
— Но?..
— Но я говорил с ним, и Монах сказал, что не впутывает в разборки детей, и что у него, в отличие от моего отца, есть кодекс чести.
— Очень дипломатично.
— Может быть и не очень, но это правда. Кто-то пытался стравить отца и Монаха за несколько дней до того, как Князя не стало. Им это почти удалось, и если бы им это удалось, в городе пролилось бы много крови. Но Монах встретился с отцом один на один, об этой встрече не знал даже Герман — и они оба выяснили, что действия, направленные на то, чтобы столкнуть их лбами, проворачивает какая-то третья сторона.
— Ты ему веришь?
— Да, я верю, — я ответил, не задумываясь.
До гениальности героя Конан-Дойла мне, конечно, далеко, но кое-чему за свою жизнь я научился.
— То есть Руслана похитила эта самая третья сторона, которая пыталась стравить Монаха с твоим отцом? — Романа нахмурилась. — Но зачем? Ты же не собирался заниматься… тем же, чем он?