Он усмехнулся.
— Десять ночей охренительного секса.
Я вывернулась из его объятий.
— Хорошенький у тебя прайс. Это по какому курсу?
— Ты сама спросила про цену, Романа. А я никогда не дешевлю.
Я вскинула брови.
— Неужели?
— Ты сейчас на что намекаешь?
Я хотела намекнуть на Мелихину и на то, что случилось в прошлом, но потом поняла, что не стоит. Не стоит все это ворошить, не стоит поднимать чувства, которых быть не должно. Потому что чем больше я поднимаю это у себя в душе и в сердце, чем больше я по этому поводу завожусь, тем больше во мне неравнодушия к Бёрну. Тем больше я снова… а что — снова? У него вон прайс десять ночей зажигательного секса, или охренительного. Как он там сказал?
— Ни на что, — я махнула рукой. — Спасибо за предложение помочь, Виктор, но я справлюсь сама. Не хочу быть тебе должной.
Бёрн усмехнулся.
— Что, даже не попробуешь поторговаться?
Я открыла рот.
— Для тебя это шуточки, Виктор? Все это?! Мои чувства?
— Твои… чувства? — Теперь уже бровь приподнял он. — Ты сейчас о каких чувствах, Романа?
Я чуть не откусила себе язык. А стоило бы! Или хотя бы прикусить, чтобы больше такого не брякать!
— Я имела в виду чувства, которые у меня возникают по поводу всего этого!
— И какие же чувства у тебя возникают по поводувсего этого ?
Вот как ему удается меня смутить? При том, что я взрослая женщина, уже далеко не девочка, которая краснела от его комментариев про ромашку и лепесточки.
— Стыд, — сказала я.
— Стыд? — вот теперь от Бёрна плеснуло яростью. — Вчера ночью тебе совершенно точно не было стыдно, Романа!
— Мне было стыдно утром, — сообщила я. — За то, что я с тобой переспала. За то, что позволила инстинктам взять над собой верх. За то, что уподобилась животному…
— Животному?! — Он сейчас зарычал, как самый настоящий волк. — То есть секс со мной — это для тебя животное?!
— Нет, животное — это я. Этого не должно было быть, и…
— Пристегнись, Романа!
Он скомандовал это так, что я пристегнулась быстрее, чем успела понять, что произошло. И только потом подумала, что можно было бы вообще не пристегиваться, и что я должна вернуться и решить проблему с тем, что происходит в моих кофейнях!
— Останови машину!
— Лучше молчи, — процедил он. — Ты мало того, что вышла из дома, несмотря на то, что я тебе рассказал, так еще и продолжаешь злоупотреблять моим терпением!
— Я?!
Виктор не ответил. Я знала, как он водит, не раз и не два ездила с ним, когда он был моложе, в нашем с ним общем прошлом, и в настоящем тоже успела прокатиться. Я помнила, как расслабленно лежат его руки на руле, но сейчас он держал его так, будто собирался сломать. Или как будто уже оторвал. По его сведенным бровям и крыльям носа, раскрывающимся и стягивающимся, окончательно становилось понятно, что он в ярости.
Можно было бы, конечно, закатить истерику, но я понимала, что это ничего не решит. Во-первых, у меня никогда не получались толковые истерики, я брала себя в руки раньше, чем как следует «разогреюсь». Во вторых, я пыталась поговорить с участницами скандалов, пыталась связаться с ними по телефону, договориться о личной встрече, но они все посылали меня по известному адресу и обещали говорить в соответствующих инстанциях. Так что сейчас я могла разве что сидеть в в кафе и трепать себе нервы. Потому что больше в данный момент я ничего сделать не могла: механизм уже запущен, дальше только решать ситуации из той точки, в которой мы оказались.