Каганович обернулся к нему всем грузным телом. Известие было ему не в новинку: по тому, как он лишь кивнул, а не ахнул, видно было, что цифру эту он в свои сводки уже вписал.
— Знаю, Вячеслав Михайлович, — сказал он. — Считал уже без них. Оттого и говорю: на разрыв.
— И правильно, что считал, — сказал Волков. — Тем и живём, что считаем наперёд, а не хватаемся за голову в декабре. Придержали американцы — переживём, не впервой без их подарков обходиться, заводы наши на Урале, а не за океаном. Но раз колёс не прибавится, тем строже их беречь. — Он подумал. — Значит, так. Уголь везти не поровну всем, а по нужде, кому первей. Первым — где на угле всё держится, где встанет труба и колом станет целый город: где заводы, где госпитали. Мужик в своей избе печь протопит, чем есть, а город к печке не воротишь, город на трубе живёт, и если труба остыла — стынет разом и улица, и завод, и раненые в палатах. Вот и клади уголь туда сперва. Составь мне, Лазарь, эту очередь, по-хозяйски, и держи её: сперва те, кому без угля смерть, потом кому туго, потом кто своим перебьётся. — Он помолчал. — А деревня? Деревню углём не согреешь, до неё уголь не доедет. Деревня на дровах. С дровами как?
— Дрова — забота не моя, а мест, — осторожно сказал Каганович. — Моё дело — довезти, где своего нет. А заготовили… кто как. Где мужики остались — заготовили. Где одни бабы — плохо. Лес валить да возить — работа не бабья, а мужиков нет. Так что дрова есть в лесу, стоят на корню, а в печку не попали, потому что валить некому.
— Валить-то поздно уже, — сказал Волков. — Сырое бревно не горит, его загодя рубят, летом, чтоб к морозам выстоялось. Летом прозевали — этой зимы уже не поправишь, чем деревня запаслась, тем и перебьётся, впритык, а где не хватит — сухостоем да валежником, что сухое стоит. Это латка, не решение, знаю. Но людей туда всё равно дай, где заготовителей нет: пленные на валку да на торф, тыловые команды в подмогу, — чтоб хоть сухое собрали и чтоб бабы в мороз не с топором в лесу стояли, а дома, с детьми. И на будущую зиму — не как в эту: рубить с лета, загодя, чтоб не куковать теперь над сырым лесом. Торф — то же самое. Стоит болото под боком у станции, а станция мёрзнет, потому что резать торф некому. Это не хитрость, это руки. Найти руки. — Он отметил это себе коротким кивком, как отмечал всё, что переходило из разговора в дело, и пошёл дальше. — И вот о чём ещё подумайте загодя, не то опять спохватимся в последний день. Про весну. Зиму мы деревне перебьём, отогреем, — а весной ей чем пахать? Земля есть, а поднять её нечем. Коней нет, коней съела война. Тракторов нет, где те тракторы, Анастас верно сказал. Семян нет: что было, съели или закопали от немца в землю и не нашли. Перезимуем, а весной выйдут мужики в поле с пустыми руками, и опять недосев, и опять на будущий год голодно. Так вот, чтоб круг этот разорвать, — тягло, семенной хлеб, хоть какой инвентарь готовить надо не в марте, когда сани по последнему снегу, а сейчас. Зимой готовить к весне. Как сани готовят летом.