— Теперь так и есть. Прости, если сможешь. Будь счастлив, — желаю напоследок и вытираю мокрые от слёз щёки.
На негнущихся ногах переступаю порог квартиры. Захлопываю дверь, оставляя за ней самого замечательного и желанного мужчину в своей жизни.
Срываюсь с места и забегаю в лифт. Когда его створки почти закрываются, слышу крик Никиты. В нём столько боли, отчаяния и злости:
— Аня! Чтоб тебя! Ну куда ты на ночь глядя?!
Не знаю, милый. Не знаю. Самое главное — оказаться подальше от тебя, чтобы не было соблазна вернуться.
Створки лифта снова разъезжаются, но на первом этаже. Слух улавливает топот спускающегося человека.
Через несколько мгновений Никита снова стоит передо мной. Тяжело дышит. Лоб покрыт испариной. Прожигает гневным взглядом голубых глаз. Пытаюсь обойти, но он останавливает.
— Куда ты собралась?
По подъезду разносится гулкое эхо от его голоса.
— Домой, — шепчу онемевшими губами.
— Твой дом — здесь, — звучит непреклонно.
Он явно хочет загнать меня обратно в квартиру. Запереть и не выпускать, пока не одумаюсь.
— Нет, ты не понял. Я ухожу. Насовсем. От тебя. И уезжаю. Из Москвы. Обратно в Саратов, — чеканю каждое слово.
Наши взгляды скрещиваются в непримиримой дуэли. Здесь не будет победителей. Только проигравшие.
— Аня?! — в глазах Никиты появляются ужас и паника. Отчасти они передаются мне. — Только не говори, что вместе со мной бросаешь ещё и работу?! А как же твои песни? Как же клип, который должен выйти на следующей неделе?
— Знаешь, это теперь не важно. Я устала бежать этот марафон и схожу с дистанции. Всё в жизни заменимо. Песни, написанные мной или для меня, споёт кто-то другой. Рядом с тобой тоже появится другая женщина, а со мной будет стоять рядом другой мужчина, — произношу холодно и отстранённо, хотя на самом деле сердце после этих слов адски саднит, будто в землю его втоптала.
Кажется, Никита что-то понимает. Возможно, читает по моим глазам или выражению лица. Отходит в сторону, чтобы пропустить.
— Ты вернёшься. Я буду ждать. Не певицу Анну, которую обожают поклонники, а свою Анечку. Пообещай, что вернёшься ко мне, — тихо просит он.
— Прости, — говорю ещё раз, и бегу прочь.
ГЛАВА 3. ЗА ЧТО?
Аня
— Алинка, не убивайся так. Я же не умираю, — глажу подругу по спине, пытаясь успокоить, хотя сама сейчас не в лучшем состоянии.
— Да типун тебе на язык, дура! — она с силой бьёт в моё плечо кулаком, вытирая слёзы бумажной салфеткой. — Вот что ты натворила, а?! Может, мы бы разрулили как-нибудь…
— Алинчик, ну чего ты соль на рану сыпешь? И без того ведь тошно, — вяло протестуя, поднимаю на девушку заплаканные глаза.
— Я твой мозг врубить обратно пытаюсь, неблагодарная! Ты что забыла в своём Саратове?! Мы столько лет вместе работали, чтобы тебя раскрутить! А ты?! Вот так всё бросаешь… и меня, и Никиту, и карьеру… — упрекает она между всхлипами дрожащим голосом.
При упоминании его имени сердце снова колет. Пожалуй, с Ником поступаю хуже всего… да чего там? Я со всеми поступаю как последняя стерва.
— Больше не могу, — говорю тихо. — Алинчик, я две недели назад в обморок от переутомления упала. Когда приехала в Москву, была полна всяких амбиций, стремлений и желаний. Теперь всё перегорело. И я тоже сгорела. Остался один пепел. Знаешь, — продолжаю, с трудом выдавливая слова, — я всё время думаю: а ради чего? Ради чего я рвусь, терплю, заставляю себя улыбаться, когда внутри всё кричит от боли? Ради чьих‑то ожиданий? Ради призрачного успеха, который всегда где‑то за горизонтом?