Действительно, если вспоминать нашу первую встречу, то она показалась мне очень хрупкой и ранимой. Я не смог пройти мимо. Захотел как-то помочь. Узнал лучше, а потом… влюбился. Не пожалел об этом ни разу.
За четыре года она не изменилась. Осталась такой же нежной, понимающей, чувствительной. Просто научилась прятать свою слабость от чужих глаз. Оказалось, что и от меня в том числе.
Мы любили и оберегали друг друга. Иногда из-за этого делали глупости, но я представить не мог, что всё обернётся вот так.
Снова прокручиваю в голове её слова о семье, работе и эмоциональном состоянии.
Она… была права во многих вещах.
В прошлом году, в начале декабря, мы точно так же пришли в супермаркет, но атмосфера была иной. Она остановилась у стеллажа с чаем, задумчиво проводила пальцем по упаковкам. В её движениях чувствовалась та самая едва уловимая нерешительность, которую так хорошо знал. Она всегда долго выбирает, даже в мелочах. Наверное, сейчас её мысли тоже где‑то далеко, только теперь разглядывает овощи
Вспоминаю, как Аня улыбалась, когда впервые привёз её в этот супермаркет. Тогда всё казалось таким простым: мы смеялись над нелепыми названиями продуктов, придумывали абсурдные рецепты, строили планы на выходные…
Я бы тоже многое отдал, чтобы вернуться в те времена и подарить ей хоть каплю спокойствия, но это невозможно. Нам нужно жить настоящим, где есть всё то, что так её тревожит.
Подхожу ближе к Ане. Она оборачивается с едва заметной улыбкой и спрашивает:
— Как думаешь, взять помидоры сейчас — хорошая идея, или они будут на вкус пластиковые и химозные?
— Можем взять черри, они в любое время года одинаковые.
— Точно! — Аня одобрительно поднимает большой палец вверх и кладёт пару упаковок в корзину.
Тогда я тоже что-то спросил, но теперь не вспомню. Зато эмоции от тона её голоса отпечатались в памяти надолго: она ответила так же дежурно и вежливо, как будто давала интервью. Всё началось ещё тогда…
Ну почему я это игнорировал?!
Когда заходим в отдел, где продаётся чай, испытываю легкое дежа-вю. По позвоночнику проходятся мурашки. Аня берёт пачку зелёного чая со вкусом ромашки. Того самого который пьёт, когда нервничает.
Помню все её маленькие привычки, все тайные знаки: как теребит край рукава, когда волнуется; как задерживает дыхание, прежде чем сказать что‑то важное; как смотрит в сторону, если не хочет встречаться взглядом. За четыре года удалось хорошо Аню изучить. Чёрт возьми, я даже помнил размер бюстгальтера!
Так почему всё так вышло? Почему я не уберёг её от тихого саморазрушения?
Наша забота превратилась в ловушку. Мы так боялись ранить друг друга, что перестали говорить по‑настоящему.
В тот раз на кухне, когда Аня не могла уснуть и смотрела в стену пустым взглядом… тогда тоже можно было уловить слабый аромат ромашки.
Она сама напоминала цветок: нежная, хрупкая, прекрасная. Мы тогда отдалились, но теперь снова шагали рядом.
Слабое облегчение, конечно. Проблемы-то остались. Первая — её отношения с отцом. Она сорвалась в тот момент, когда говорила, что скучает по нему. Здесь я не смогу действовать один. Возможно, вообще не следует лезть, раз Аня прямо не ищет с ним контакта все эти годы. Проблема вторая — её здоровье. Тут ещё сложнее. Конечно, я сказал о поддержке, но что вообще делать? Проблема третья — её карьера. Действительно ли Аня будет счастлива, отказавшись от того, что приносило ей радость? Сомневаюсь в этом.