Я прижала оружие к бедру, одной рукой всё ещё держась за Рэйвера, и обернулась через плечо, до боли в глазах всматриваясь в серую бурлящую дымку позади нас, где только что жило и лопалось стеклянное безумие. Ничего. Ни нового свиста, ни вспышек, ни бликующих на свету осколков, несущихся за нами как стая умных прозрачных ос. Только дым, оседающая пыль и нервно мигающая аварийная подсветка на растрескавшемся навесе.
Убедившись, что хвоста за нами нет, я развернулась обратно и всем корпусом прижалась к напряжённой горячей спине генерала, так и не убрав оружие обратно, чтобы в случае нового сюрприза не устраивать акробатику с перехватом. Мы неслись так быстро, что уличные экраны уже не читались, а только мазали по глазам чужими рекламными улыбками и цветными пятнами. Ветер бил в шлем и плечи, трепал одежду, остужал вспотевшую кожу и, казалось бы, должен был придавать трезвости, но вместо этого на меня всё сильнее наваливалось бессилие. Я уложила голову Рэйверу на плечо и попыталась разложить по полкам тот бред, что в последние пять минут упорно вёл себя как информация.
В том, что ранение действительно передало мне нечто вроде сообщения, у меня не было почти никаких сомнений, и это само по себе выглядело настолько абсурдно, что нормальному человеку следовало бы немедленно сдаться ближайшему врачу. Картинки мелькали против моей воли, они не были похожи на фантазию, не походили на бредовый сон или обычную попытку мозга залатать пробелы шоковой травмы чем попало. В них была чужая фактура: чужой угол зрения, чужое время, чужие лица, на которые я смотрела не так, как смотрела бы сама. И главное, я не управляла этим потоком. Он просто шёл через меня, как если бы кто-то насильно сунул мне в голову нарезку архивных записей, обрезанных так грубо и торопливо, что уловить я успела лишь клочья.
Там был молодой Стикс – такой, каким я его не знала лично. Рядом с ним стоял мужчина, поразительно похожий на Амаларика, если бы Амаларика лишили его рекламной мягкости, отшлифовали черты до более взрослой резкости и добавили в лицо нечто тревожно усталое. Осмелюсь предположить, что это как раз и есть тот загадочный Кайзен Мавурик, о котором в сети не было почти ничего: пара официальных фото, сухие строчки «родился», «учился», «занимал должность», а дальше пустота. Ни некролога, ни подробностей смерти, ни нормального публичного следа, будто человек не умер, а был вычищен.
Сам Рэйвер, когда я ещё была собой, а не этой тщательно натянутой на кости чужой кожей, упомянул брата ровно один раз и лишь мимоходом. Он сказал, что они были очень близки, Кайзен покончил с собой, и моментально захлопнул тему своим сухим «я не хочу об этом вспоминать». На тот момент я решила не лезть, думала, у каждого есть свои закрытые комнаты, и вламываться в них силой будет не тактично. Всё-таки это был мой любимый мужчина, проблеснул редкий момент откровенности, вскрылась семейная рана, а я и без того слишком много брала от него, чтобы ещё ковыряться в мёртвых. Теперь же эта мёртвая тема сама вцепилась мне в ногу и полезла в голову без приглашения.