Двое здоровенных бойцов, повинуясь ее властному, не терпящему возражений тону, навалились на плечи умирающего товарища, прижимая его к камню.
— Трубку, — бросила она лікарю, который вжался в угол. — Серебряную, медную, полую кость — плевать! Трубку диаметром в мизинец! Если через десять секунд ее не будет у меня в руках — я лично скормлю тебе твои же притирки!
Санитар дрожащими руками выхватил из открытого инструментального шкафа тонкую полую трубку из черненого серебра — катетер для промывания глубоких ран — и швырнул ее на стол.
Алена не колебалась ни доли секунды.
Ее левая рука зафиксировала гортань раненого, распирая ткани между большим и указательным пальцами. Правая рука с зажатым кинжалом легла на ориентир.
Один поперечный разрез.
Точный. Выверенный до миллиметра.
Лезвие рассекло кожу и подкожную клетчатку прямо над конической связкой. Брызнула темная, венозная кровь, заливая пальцы Алены. Лекарь в углу истошно охнул, прикрыв рот ладонью.
Алена не обратила внимания. Вторым коротким, вертикальным движением кончика клинка она пробила саму мембрану.
Раздался характерный, свистящий звук втягиваемого воздуха, смешанный с пенным бульканьем.
В рану хлынула кровь, угрожая залить трахею изнутри. Алена мгновенно повернула лезвие кинжала плашмя, расширяя края разреза, и свободной рукой с силой вогнала серебряную трубку прямо в просвет дыхательного горла.
Она наклонилась вплотную к ране.
Ее губы коснулись внешнего края окровавленной трубки.
Алена с силой втянула воздух в себя, откачивая забившие дыхательные пути сгустки запекшейся крови и гноя. Вкус сырой чужой крови и темной скверны заполнил ее рот, обжигая язык металлическим холодом.
Она резко отвернулась и сплюнула кровавый сгусток прямо на каменные плиты пола.
Лейтенант Бран содрогнулся всем телом.
Его грудная клетка резко, судорожно расширилась. Сквозь серебряную трубку с громким, свистящим хрипом вырвалась струя воздуха, разбрызгивая мелкие капли по лицу склонившейся над ним Алены.
Еще один вдох.
Глубокий. Жадный. Спасительный.
Синюшный, мертвенный оттенок кожи раненого начал медленно сменяться бледным, но живым розовым цветом. Пульс на сонной артерии, который Алена прижимала пальцем, стал выравниваться, наполняясь тяжелой, ритмичной силой. Глаза мужчины дрогнули, веки закрылись — судороги прекратились, переходя в нормальный сон спасенного от удушья человека.
В зале лазарета повисла гробовая, звенящая тишина.
Слышно было только мерное, сиплое дыхание лейтенанта через серебряную трубку, капли дождя, стучащие в решетки вентиляционных шахт, и прерывистый, частый вдох самой Алены.
Она стояла над столом, тяжело опираясь на окровавленные ладони.
Ее лицо было забрызгано кровью раненого. Разорванная сорочка липла к телу, обнажая тонкие ребра и ключицу, покрытую волдырями от ожога. Руки мелко, предательски дрожали — адреналиновый спад обрушился на отравленный организм с сокрушительной мощью. Мышцы ног свело судорогой, перед глазами поплыли черные круги.
Она спасла его. Провела коникотомию голыми руками в антисанитарных условиях средневекового застенка, используя кинжал палача и столовый спирт.