— Зафиксируйте трубку повязкой, — ее голос прозвучал тихо, почти беззвучно. — И промойте рану солевым раствором. Если начнется отек легких — дайте мочегонное.
Она начала заваливаться назад.
Силы кончились. Сознание готово было погаснуть, погружая ее в спасительное небытие, но падения не произошло.
Две тяжелые руки перехватили ее в воздухе.
Керн не дал ей коснуться пола. Его хватка была жесткой, почти грубой. Он рванул ее на себя, разворачивая лицом к себе, и с силой впечатал ее спиной в холодную, шершавую каменную кладку лазарета.
Удар вышиб остатки воздуха из ее легких.
Она оказалась в ловушке. Сзади — вековой базальт стены. Спереди — массивная, закованная в железо фигура комтура, нависающая над ней, отрезающая свет факелов и пространство.
Его ладони в стальных перчатках взметнулись вверх и намертво перехватили оба ее тонких запястья, покрытых запекшейся чужой кровью. Он заломил ее руки над головой, прижимая их к камню с такой сокрушительной силой, что кости заныли.
Алена вскинула голову.
Лицо Керна было всего в дюйме от ее лица.
Его зрачки были черными, бездонными, в них пульсировала первородная тьма. Но сейчас в этом взгляде не было похоти или холодной расчетливости судьи. Там горело темное, опасное, почти дикое потрясение.
Он смотрел на нее так, будто перед ним стоял призрак. Или чудовище, принявшее облик слабой женщины.
Его тяжелое дыхание обжигало ее разбитые губы. Запах ее крови, крови его офицера и запах женского разгоряченного тела смешались в гремучую, смертоносную смесь.
— Графиня Агнесс Линдберг, — прорычал он.
Голос комтура вибрировал у самого ее уха, заставляя каждую клетку ее тела отзываться сладкой, панической судорогой.
Его бедро прижалось к ней, намертво фиксируя у каменной кладки и не оставляя пространства для отступления, но в этой опасной близости уже сквозило обжигающее, магнетическое тепло.
— Графиня Агнесс Линдберг падала в обморок от вида сырого фазана на кухне, — каждое его слово падало, словно удар кузнечного молота. Его пальцы сжали ее запястья до хруста. — Она не умела перевязать оцарапанный палец. Она визжала, когда служанка резала палец швейной иглой. А ты…
Он подался еще ближе, почти касаясь своими губами ее виска, где бешено колотилась жилка:
— Ты голыми руками вскрыла трахею боевого офицера. Без капли магии. Без тени сомнения. И выпила чужую скверну, даже не поморщившись.
Его свободная рука сорвала перчатку, и горячие пальцы Керна легли на основание ее шеи, жестко фиксируя ключицу — прямо там, где под тонкой кожей бешено билась сонная артерия.
Он держал непреклонно, заставляя ее поднять подбородок и смотреть прямо в его темнеющие, полные опасного напряжения глаза:
— Кто ты такая? — выдохнул он, и в его голосе сталь впервые раскололась трещиной. — Отвечай. Что ты сделала с телом залога?
Глава 4: Точка невозврата
Хватка Керна у основания ее шеи была непреклонной, обжигающей, словно раскаленный металл.
Его пальцы ощущали каждый судорожный толчок ее пульса, не пережимая дыхание, но лишая малейшей возможности отстраниться. Кислород кончился. В висках набатом стучала кровь, выталкивая из легких последние крохи воздуха.