Внезапно из боковой Зеркальной галереи, куда не падал прямой свет люстр, метнулась высокая мужская тень.
Алена не успела повернуться — тонкая рука в шелковой перчатке с силой перехватила ее за локоть, увлекая в полумрак между тяжелыми бархатными портьерами.
В нос ударил резкий, удушливый запах концентрированного серного эфира и горького миндаля.
Алена попыталась выдернуть руку, ее пальцы метнулись к потайному шву рукава за скальпелем, но холодное лезвие узкого стилета уже уперлось ей прямо под ребра сквозь плотный бархат платья.
— Тихо, дрянь, — прошипел над ее ухом голос Кассиана, искаженный безумием и ядом. — Пикнешь — выпущу кишки прямо здесь. Ты пойдешь со мной через нижний ход. Живой или по частям.
Глава 10: Ловушка зеркал
Острие стилета вдавилось в плоть под левым ребром, пробивая два слоя плотного антрацитового бархата.
Боль была точечной, ледяной, предупреждающей. Лезвие еще не пропороло надкостницу, но натянуло кожу до предела. Одно неверное движение, один дерзкий рывок — и тонкая трехгранная сталь войдет в межреберный промежуток, вспарывая селезенку и нижний край легкого.
Запах ударил в лицо с удушающей силой.
Сладковато-гнилостный, тяжелый дух разлагающейся от сифилиса слюны Кассиана смешивался с едким, аптечным амбре чистого диэтилового эфира. Шелк его перчатки, зажимавшей предплечье Алены, был влажным от липкого пота. Графа колотило крупной, загнанной дрожью — дрожью бешеного пса, которого только что прилюдно выпороли на глазах у всей стаи.
— Шагай, — выдохнул он ей в затылок. Голос вибрировал на грани визга, срываясь на сдавленное шипение. — Не оглядывайся. Сделаешь шаг в сторону — перережу тебе сухожилие на ноге. Поползешь на брюхе.
Тяжелая портьера из вишневого бархата, расшитая золотыми двуглавыми орлами, качнулась, отсекая слепящий свет люстр Большого Тронного зала.
Звуки придворного праздника — приглушенный гул сотен голосов, звон хрусталя, шарканье шелковых подолов — разом отдалились, став глухими, словно доносились со дна глубокого колодца.
Они шагнули в Зеркальную галерею.
Это было длинное, узкое крыло дворца, предназначавшееся для тайных аудиенций и ночных переходов фаворитов. Высокие стрельчатые своды тонули в густом, сизом полумраке. Ни единой горящей люстры — лишь редкие настенные бра с чадящими масляными фитилями, бросавшими дрожащие багровые пятна на бесконечную череду огромных, от пола до потолка, зеркал в потускневших золоченых рамах.
В мутном, покрытом пылью стекле отражалась их процессия, бесконечно умножаясь в глубину коридора.
Десятки бледных женщин в черном бархате с обнаженными плечами.
Десятки перекошенных от злобы мужчин в белых атласных колетах, прижимающих к их бокам узкие клинки.
Кассиан тащил ее вперед, не разбирая дороги. Его лакированные туфли скользили по натертому паркету, поднимая мелкий деревянный скрип. Он больше не заботился о светской грации. Плечо графа судорожно дергалось, дыхание было частым, рваным, прерывистым — классическая гипервентиляция на фоне панической атаки и терминальной интоксикации.