— Андрюха, у нас труп! Самострел! Вся башка раскурочена! — отчётливо слышался голос актёра.
«О чём, интересно знать, думали градостроители, когда строили дом из фанеры», — сокрушённо подумала Лара. И, прихватив с собой книгу, ушла в материнскую спальню. Ибо звуковой фон из соседней квартиры никак не вязался с романтическим чтивом, которое ей предстояло вкусить.
Глава 5
Поэзия была для Ларисы Витальевны средоточием чувств и эмоций. Она всегда отдавала поэзии особое место в своём уголке. Стихотворные строки умели затронуть глубокие струны души, заставить их снова звучать, как по нотам. Бывало, что стих заставлял её плакать! А иной мог заставить смеяться. Какие-то она могла перечитывать снова и снова. А большинство из них знала на память.
Пушкин не был в числе её фаворитов. Нет, конечно, Лариса Витальевна чтила его, восхваляла талант! Но никогда не считала его лучше Блока, Есенина. И уж тем более, лучше женской и женственной оды всем одиноким сердцам Анны Андреевны Ахматовой. Она лишь была созвучна её собственным горестям, мыслям. Читая её стихи, Лара плакала. И сердце рвалось на куски.
Но в этот день в школе они изучали поэзию Пушкина, «Евгений Онегин». Мужская часть класса должна была выучить стих — обращение Онегина к Татьяне. Ну, а женская, как полагается, запоздалый ответ от Татьяны к Евгению. В одном из классов была девочка Таня. Немудрено, что «свой стих», а она именовала его именно так, она пронесла через боль. Удивительно, юное сердце, сумело прочувствовать каждую строчку. И в моменте, когда Танечка, стоя у доски, произносила их, эти слова… Лариса Витальевна чуть не расплакалась.
— Кончаю! — воскликнула Таня в сердцах, — Страшно перечесть…
Мужская часть класса разразилась немыслимым хохотом.
— Кончай, Танюха, кончай! — прокричал скоморох, Юра Пень.
Такая фамилия «Пень» ему очень шла. Юра был вечным зачинщиком ссор и издёвок! В каждом классе бывает такой… идиот. И хотя ненавидеть детей было не педагогично. И Лариса Витальевна вечно боролась с собой. Но на сей раз она не сумела вовремя взять себя в руки.
Стуканув по столу кулаком, прокричала:
— А, ну-ка молчать!
Все ребята притихли, застыли, в немом изумлении глядя на ту, кто считался в их школьной среде «не от мира сего».
— Продолжай, Танюша, — обратилась она, уже к Тане.
Та откашлялась, сделала выдох:
— Стыдом и страхом замираю! — продолжила с чувством.
Лариса поставила «пять». Гордясь тем, что хоть кто-то из ныне живущих ребят будет знать наизусть стихотворные строки Онегина. Что хоть кто-то проникнется ими, а не просто услышит в них то, чего нет.
«Опошлить такое творение», — сокрушённо вздыхала она, разбирая тетради. А, может, и лучше, что своих детей нет? Бог её уберёг! Получился бы двоечник. Вот такой, вроде Юры! И вот, как с этим жить? Ведь не всё в этом мире решает наследственность. Большинство гениальных людей родились у простых, работящих родителей. Равносильно, как и в семье выдающихся папы и мамы может вырасти полный моральный урод. Так что, мысль философа Лейбница в этой связи была кстати. «Что ни делается, всё к лучшему». И ребёнка она не успела родить! И женой для кого-то не стала.