Лариса Витальевна вышла в большой коридор. Пришло время обеда. В столовой жужжал рой детей. Ей предлагали взять класс под опеку. Но Лара не стала! Уж слишком большая ответственность. Наблюдая за тем, как коллеги успешно несут на себе этот груз, она понимала, что ей не по силам. Куда там? Ведь даже командного голоса нет. В коем-то веке прикрикнула, сделала втык. И уже укоряет себя за внезапную резкость. А ведь была права! И замечание сделала вовремя. Но отчего-то так стыдно, так гадко в душе.
У стола возле входа, как обычно была Антонина Петровна. Её класс уплетал макароны. С подноса девчонка раздавала компот одноклассникам. Антонина Петровна была просто химик от бога! Химичила так, что порой приходилось проветривать класс. У Антонины на подоконниках стояли горшки с великолепными цветами. Цвело всё, даже то, что цвести не могло по натуре своей! И коллеги ходили к ней, как в райский сад. Любоваться цветами и спрашивать:
— Как вы добились такого?
Антонина вздыхала, махала рукой и смеялась. Мол:
— Надо цветочки любить, разговаривать с ними.
А потом подходила к цветку и начинала с ним разговаривать:
— Ты ж мой хороший! Листочки развесил. Чего не цветёшь? А чего?
Озадачившись, Тоня кричала Людмиле, своей лаборантке:
— Людк! А ну-ка, неси сульфат натрия, — или что там ещё применяют для корма цветов.
Ещё Антонина Петровна была много старше Ларисы. Да и многих других в их учительской. И постоянно грозилась уйти! Вот и теперь, стоило Ларе приблизиться, как она, поздоровавшись, произнесла:
— Ой, Ларочка, старая стала! Уйду на покой. Вот этих вот выпущу, и уйду. Не могу больше! Сердце ни к чёрту.
— Подождите себя хоронить, Антонина, — уверила Лара, осторожно коснувшись плеча, — Вы ещё всех нас переживёте!
— Ой, да куда там? — всплеснула руками «химичка», — Желудок шалит, от поджелудочной просто нет спасу. А спина, точно кол! Веришь, нет? Вот сажусь на учительский стул и думаю каждый раз, что не встану с него.
— Ну, так и не вставайте! — рассмеялась Лариса.
Сегодня на ней был костюм, из любимых. И взгляд физрука был тому подтверждением. Ей этот образ идёт! Физрук был в спортивном костюме. Ему полагается. Крепок, высок. По нему молчаливо вздыхали коллеги. Только Лара была равнодушна к обилию мышц.
— Дамы! Приятного аппетита! — подмигнул он Ларисе, пройдя мимо них.
Антонина поправила волосы:
— Вадик, и вам!
А Лариса кивнула. Немудрено, что все женщины, стоило Вадику только войти, обернулись к нему, зашептались. В их «монашеской кельи» было мало мужчин. Трудовик, который уже много лет был на пенсии. Но строгал и столярничал на зависть другим молодым! ОБЖешник, вояка, который здоровался так, словно честь отдаёт. А ещё сторож, дворник и слесарь в одном лице. Мужчина хороший, но пьющий. А для Лары подобное было — табу.
Оставив Антонину Петровну «усмирять лоботрясов», она пошла за учительский стол. Тот стоял вдалеке их столовой, у большого окна. Что позволяло ей кушать, любуясь весенней природой. Девчонки болтали о разном. У кого-то мужья, у кого-то детишки.
— Ларис, а ты, куда в отпуск? Решила уже? — спросила географ Светлана.