– Слушайте, – говорю я, прогоняя внезапную вспышку тревоги и поднимая тяжелую подвесную корзину, чтобы сунуть ее Берту, – у меня нет никакого желания обсуждать свою личную жизнь с вами, тремя чудиками. Вы даже не все знаете, кто такой Танос. Вам нельзя доверять.
Боб ухмыляется, когда я поворачиваюсь к нему.
– «Личную жизнь», значит?
– Заткнитесь, на хрен, и поливайте цветы, вы, любопытные старые сплетники.
Мужчины смеются, когда я отворачиваюсь и направляюсь к рюкзаку, который оставила в тени полосатого навеса бутика «Звездный свет».
– И да, Джейка по-любому убил мегалодон, – бросаю я через плечо. – Нутром чую.
Этого достаточно, чтобы разжечь очередной спор между тремя мужчинами и отвлечь их от моих романтических похождений. Я достаю из сумки батончик мюсли и жую каждый кусок с чрезмерной силой, наблюдая, как они вешают новую подвесную корзинку, которую я создала под тему этого года на «Вкусе ужаса»: «Любовь и другие убийцы: романтика Гиблого Мыса». Кроваво-красные бегонии, петунии цвета черной вишни и дицентры каскадом свисают с кашпо.
Если честно, хоть я и ненавижу говорить правду, первым делом, когда объявили тематику этого года, подумала именно о Нолане. А ведь несколько недель назад мы еще выкапывали тела и едва разговаривали друг с другом. Нолан не выходил из головы, когда я выбирала цветы. Занимал мои мысли все больше и больше, пока каким-то непостижимым образом не стал присутствовать в каждом моменте. Даже когда его нет, он все равно рядом. И, может, самое странное во всем этом – то, насколько все должно быть сложнее. Почему так легко влюбиться в человека, который приехал, чтобы уничтожить меня? Тем не менее, кажется, я просто не могу остановиться.
Глубокий вздох вырывается из легких, почти не проясняя мысли, когда я смотрю, как трое Бобов собираются и начинают переходить к следующему столбу. Я уже хочу схватить рюкзак и последовать за ними, когда меня парализует.
Анальная пробка вибрирует в заднице.
Мимо проходит пара туристов, я выдавливаю слабую улыбку и отдаю честь. У меня нет времени гадать, слышат ли они тихое жужжание игрушки, прежде чем оно усиливается.
– Господи Иисусе, – шепчу я, упираясь рукой в кирпичную стену витрины бутика «Звездный свет», чтобы удержаться на ногах.
– Ты в порядке, Харпер? – кричит Бобби с другого конца улицы, пока двое других Бобов начинают устанавливать следующую подвесную корзину.
– Все хорошо, – говорю я, махнув рукой.
– Идешь?
Я давлюсь смехом.
– Ага. Секундочку. – Вибрация усиливается, и я сжимаю губы, чтобы сдержать стон. Когда голос становится более или менее твердым, произношу: – Почему бы вам не начать без меня, а потом сходим кофе попьем?
Лицо Бобби проясняется при упоминании перерыва на кофе, и он показывает мне «класс», прежде чем уйти к своим друзьям. Едва отвернувшись, я тут же выхватываю телефон из кармана джинсовых шорт. Уже собираюсь разблокировать экран, чтобы написать Нолану, когда появляется входящий вызов.
– Риддик? – усмехается он в трубку. – Интересно.
– «Все, что убьешь, – твое»[12] , – отвечаю я, заставляя голос звучать на октаву ниже обычного.