Какое-то время мы стоим, погруженный каждый в свои воспоминания, а потом по уже знакомой мне тропинке начинаем восхождение к Белой башне. У меня екает сердце, когда я вспоминаю, что здесь, у входа я впервые встретила Дэгу. Кто же мог знать, что этот суровый человек станет для меня самым желанным в иномирье!
В просторном зале ничего не изменилось. Сивинд стремительно выходит на балкон, всматривается в зеркальную океанскую синь, на которой далеко-далеко виднеется его крошечный корабль. Потом обходит зал по кругу, качая головой. Странно представить, что здесь прошли сотни лет его жизни. О чем он думает сейчас? Жалеет ли о прошлом? Потом он хлопает по странному сооружению в центре зала:
— А это был трон. Смотритель мог принимать промежуточное состояние между потоком и человеческим обликом. В таком виде он встречал самых главных ветров, которые слетались на его зов со всех концов света. Ну, Селина, готова?
От такого резкого перехода я вздрагиваю. Сивинд подводит меня к ревущему белому столбу, там, где зал упирается в скалу. На минуту я замираю от ужаса. А если со мной случится то же, что и с человеком, не поверившим в то, что он попал в иномирье? Вот сейчас я шагну вперед, а потом меня просто размажет по стенкам?
— Ну, же, Селина, — князь, почувствовав мой страх, обнимает меня за плечи и легонько встряхивает, — ты летала, ты говорила с богиней, ты побеждала порождения, ты ощутила в себе силу третьей луны. Неужели ты думаешь, что не справишься с каким-то ничтожным вихрем?!
— Вам бы спортсменов перед матчем вдохновлять, — не могу удержаться я от улыбки.
Князь пожимает плечами:
— Или воинов перед сражением, что куда привычнее для этого мира. Селина, девочка, давай уже прощаться! Или мне рискнуть и показать тебе, как я жажду сам вступить в поток?
И вот тогда я не выдерживаю и делаю поспешный шаг вперед, запоздало осознав, что слова князя были лишь кнутом, подстегнувшим меня. И клубок внутри начинает стремительно разматываться. Синие нити, словно рвущиеся из моей груди, сплетаются с белыми наслоениями вихря, в котором меня кружит. Уплотняются, затягиваются в узлы, пока зал окончательно не скрывается за причудливо вязаным кружевом, а вместо скалы появляется ослепительно сияющий портал. И уже освобожденная от лунной силы я легко тянусь вперед, думая уже об одном. Папочка, где бы ни скиталась твоя душа, возвращайся!
В последний миг вспыхивает сияние, и кружится голова, и пляшут вокруг меня тени, всплески, разноцветные воздушные покрывала. А потом остаток нити с треском рвется, разрывая связь между мирами, и меня швыряет в пустоту…
Первое, что я вижу, очнувшись, несколько склоненных надо мной странных губастых лиц. Стоит мне открыть глаза, как головы с криками разлетаются, и их владельцы падают передо мной ниц. Я пытаюсь сесть, опираясь руками на поросший мхом камень, и в сознание врываются резкие звуки: птичий гомон, шелест пальм, раскачиваемых ветром, шум далекого прибоя. А люди все не решаются поднять глаз. Господи, неужели меня занесло еще в какой-нибудь странный мир, где мне поклоняются, как божеству?!