— То есть, объяснений так и не нашлось?
— Нет, но это не конец истории. За время моего пребывания здесь явление Абу-Анги стало непозволительно частым. Если прежде белый вихрь приходил раз в несколько сотен лет, то после возвращения Мико, он повторялся уже несколько раз. Если быть точным, шесть раз за двадцать два года, из них два — только за последние три года! Катаклизм нарастает, и никто пока не может ничего объяснить.
— И каждый раз пропадают люди?
— Увы, да. Также — по одному. Метеорологи не могут объяснить это явление. Его невозможно предсказать. Наш благословенный тропический рай стал аномальной зоной, информация распространяется по миру, так как жертвами всегда становились туристы, и никогда — местные.
— А отец прилетал к вам из-за этого? В последний раз?
— Да. Он был обеспокоен происходящим. Честно говоря, он винил себя, ведь именно после его возвращения Абу-Анги стал появляться так часто. На нашей планете несколько аномальных зон, где пропадают люди или случаются необъяснимые природные катаклизмы. Взять тот же Бермудский треугольник. Так было всегда, но Мико упорно твердил, что белый вихрь связан с ним. Он хотел открыть здесь научный центр, чтобы все-таки хоть как-то изучить это явление. Собственно, это мы и обсуждали, но…
— Но на обратном пути он сам попал в этот вихрь? А кто же тогда пропал?
— В том-то и дело, что никто. Микаэль прилетал сам, арендовал гидроплан на Вити-Леву. И да, на обратном пути попал в смерч, но не исчез и не разбился, а выжил, хотя, конечно, его состояние сейчас…
— Может, это была просто гроза?
— Нет, Селина, я сам видел. Я провожал его и остался на причале. Та же самая картина: на безоблачном ясном небе скручивается из пустоты белая спираль — и вот уже самолет летит вниз. А вихря нет. Я сразу вызвал спасателей и на этот раз, к счастью, Мико нашли сразу. Я не знаю, что это было, Селина, но пока других объяснений у меня нет, только миф. Кстати, местные вновь заволновались, ведь Мико вновь удалось избежать смерти от рук Абу-Анги…
Да. Если я и жаждала получить ответы, то не про старинные верования фиджийцев. Вихрь…Я вздрагиваю, вспоминая подначивания Мэтта и эксперимент в машине. Я и впрямь готова поверить в мистику, иначе как объяснить тот факт, что и я, и отец как-то связаны с воздушной стихией. Вот только у отца я спросить не могу: ни о снах, ни о везении в полетах…
— Скажите, Отто, — я достаю из кармана кулон, который так и не решилась надеть, — а эту вещь вы знаете?
Он протягивает руку, но брать украшение почему-то не решается. Всматривается, потом встает:
— Я покину вас ненадолго!
Я откидываюсь в кресле, закрываю глаза, позволяя ласковому вечернему бризу играть с моими распущенными волосами. Слишком много откровений, чтобы из этого сложилась цельная картинка. И вот уже возвращается Отто, неся в руках фотографию.
— Вот, если я не ошибся. Это первые фото после возвращения Мико. Не постановочные из газет, а самые первые, кто-то из больницы делал.
На снимке — отец на больничной койке. Вид у него такой изможденный, что у меня сжимается сердце. На фото из газет его шея плотно замотана длинным шарфом, а здесь — да, тот самый кулон. Значит, он был у него с той поры.