— И что же мне делать? — растерянно спрашиваю я.
— Наслаждайтесь отдыхом, мисс. Если хотите, в десять будет экскурсия к рифам. Лодка с прозрачным дном и дайвинг, очень красиво и интересно. Вас записать?
— Спасибо, я подумаю.
Куват раскланивается и уходит, а я усаживаюсь прямо на песок. Все утро я строила планы и продумывала вопросы, и неожиданная отсрочка портит мне настроение. Отто улетел? Надо же, а со мной перестраховывается, на лодке катает. Впрочем, коварный белый вихрь появляется к западу от Вомо, а Вити-Леву — на востоке. Но я уже зацепилась за мысль о самолете. Гидроплан покачивается на волнах на дальнем причале. А что, если…По теории вероятности Абу-Анги не может возникнуть всего через неделю. Отто сам сказал: два раза за три года. Неделя — и полтора года, существенная разница, правда, ведь?
Я прекрасно понимаю, что стоит мне заикнуться, и Куват найдет тысячу причин, по которым полет станет невозможным. Но я хочу, хочу добраться до острова сегодня! Катером я управлять не могу, а гидропланом — могу. Будет ли подобное расценено, как воровство, или я смогу убедить всех, что сочла полет развлечением для избранных клиентов? Отто, в любом случае, встанет на мою сторону.
В голове шумит, и я не понимаю, то ли жар взволнованного сердца бьется мне в ребра, то ли это наливается особым сиянием амулет стихий. Но я встаю с песка и, пошатываясь, поминутно оглядываясь на берег, бреду к гидроплану. Только бы получилось! Ключи торчат в замке зажигания, что неудивительно. Острова — не то место, где боятся краж. Тут даже на дверях вилл нет замков. Я подтягиваюсь, захлопываю дверцу, проверяю, полон ли бак (не хватало еще совершать вынужденную посадку на полпути!) и решительно завожу мотор.
Вомо уменьшается и отлетает назад, как пестрый мячик, выброшенный из кармана. Гидроплан набирает высоту, а меня захватывает знакомое чувство восторга. Как же я соскучилась по своей «Сессне»! До Бату лететь всего ничего, но я максимально сосредотачиваюсь, самолет все-таки чужой. На безоблачном небе, оставаясь позади меня, ярко сияет солнце, и я словно лечу в туннеле ослепительного золотого света.
Прошло минуты три, когда стрелки на панельных приборах предательски качнулись. У меня холодеют руки, но невозможное уже поднимается перед ветровым стеклом. Белый, холодный, безжалостный кокон, спеленывающий мое хрупкое воздушное суденышко. В его плотном покрывале я различаю серебристые всполохи и слышу мерный гул, как будто работает огромная турбина. А потом самолет резко дергает в сторону.
Как много может подумать человек за одну секунду. Я вспоминаю отца. Я вижу укоризненно поджатые губы Отто. Я слышу голос Килли: «Мэтт твердил, что ему был зов». Я понимаю, что до Бату, где ждут меня ответы, не доберусь. И что моя теория вероятности не оправдалась. И, последнее, я думаю о том, как переживет мама весть о моем исчезновении…А потом — яркая вспышка и темнота!
Господи, как же больно! В голове гудит, кожа саднит, а внутри — словно кисель из перемолотых костей. Но раз я думаю и чувствую, я жива, что уже радует! С трудом открываю глаза и вижу над собой все то же сияющее, залитое солнечным светом небо. Но лежать неудобно, что-то ребристое давит в спину. С большим трудом я поворачиваюсь и, цепляясь за каменные рельефы, поднимаюсь на ноги. Оказывается, я лежала, откатившись под перила балкона. Большой белый каменный балкон, козырьком выступающий над пропастью. А впереди — океан.