— Ветер. Нужно, чтобы ткань плотно прилегала к телу.
Он неуклюже, оставляя прорехи, начинает наматывать шарф на руку. С минуту гляжу на его попытки, потом решительно берусь за дело сама. Он продолжает ворчать, но руку протягивает. Потом мы встаем и начинаем оглядываться по сторонам. Ничего! Вот прямо ничегошеньки, кроме песка, разве что далеко на горизонте темнеет полоса. Ага, горы. Вот туда и пойдем!
— Эй, ты куда! Нам на север надо возвращаться, а ты пошла на юг. Посмотри, где солнце!
— Мне все равно, где солнце. Ты знаешь, как далеко нас занесло? Вот и я не знаю. Может, обратно до срединных земель через всю пустыню придется добираться. А там, смотри, горы. А там, где горы, там будет вода.
— Я пойду назад! — упрямо повторяет Дирк.
Вот же паршивец!
— Иди! Иди-иди! Лучше я потом от князя выслушаю гневные упреки, что не уберегла наследника, чем буду сейчас слышать твое нытье!
Дирк дергает плечом:
— А меня и не надо оберегать! Я сам о себе позабочусь!
— Знаешь, пока мы вот так стоим и ссоримся посреди пустыни, мы точно не спасемся. Ладно, давай бросим жребий!
— Чего?
— Того! Монетку, говорю, бросим. Выпадет роза ветров — идем к горам, выпадет раковина — возвращаемся на север.
У мальчика нет шансов. Откуда ему знать, что вмешательства, чтобы монетка легла нужной стороной, стихия не заметит из-за крайне малого выплеска силы. А вот я выиграю. Когда Дирк видит розу ветров на тусклом старом золоте, он мрачнеет, но деваться ему некогда. И мы идем на юг.
Глава 14
— Скажи мне, мой юный друг, — говорю я спустя бесконечно долгие пять минут, когда во рту уже пересохло так, что с трудом ворочаю языком, — не затерялась ли в твоих карманах, случайно, фляга с водой?
— Нет, — подхватывает он в том же тоне, — у меня с собой лишь кинжал за поясом да княжеский амулет. А у вас?
— Ну, я богаче, хотя сейчас, конечно, это ничего не дает. У меня два амулета, и кошелек, полный злата-серебра. В смысле там золото и жемчуг.
Про письмо я молчу, зачем я буду Диану выдавать!
— И все? — в голосе такая детская обида, что у меня щемит сердце.
— Камешек на память.
— Что за камешек?
— Да с реки же. Русалочья слеза.
Дирк останавливается, как вкопанный.
— Ну, ты дура! — с чувством произносит он.
— Эй, полегче!
— Дай сюда камень!
— Зачем?
— Камень дай!
Неохотно протягиваю ему переливчатый синий камешек. Дирк достает кинжал, кладет камень на песок и замахивается. Потом замирает, оглядывается, раскапывает в песке какой-то валун, перекладывает камешек на него и замахивается снова. Русалочья слеза раскалывается на несколько частей. Дирк оставляет два кусочка, а остальные бережно стряхивает мне на ладонь:
— Убери в кошелек, не потеряй, смотри.
— И что это сейчас было?
Дирк кладет оставшийся кусочек в рот, а второй протягивает мне:
— Положи под язык, не глотай только!
Я верчу синий осколок в руках. Из реки да в рот, как-то…Но все же решаюсь, и рот наполняется благословенной влагой. Дирк смотрит на мою блаженную улыбку и неожиданно подмигивает:
— Ну, вот, а ты говоришь, позаботиться. Не такой уж я бестолковый! На пару часов его хватит, не проглоти только случайно. Путешественники давно знают секрет про дары стихий.