Дирк поднимает глаза к небу, где зеркальными близнецами висят луны: молочная — убывающая, серебристая — растущая. А фоном — все тот же огромный темный диск третьей, которая не излучает сияния вообще. Такое ощущение, что она не меняется или я провела здесь слишком мало времени, чтобы метаморфозы стали заметными?
— Людям нужна стабильность, а луны — единственное, что не меняется в мире за последние двадцать лет.
— А солнце?
Дирк хмурится:
— Солнце — символ творца, создавшего этот мир. Ему поклоняются, чтят, но не упоминают зря. Знаешь, как долго отец отучал Диану говорить «господи!», чтобы не привлекать внимание слуг. В нашем мире к творцу так не обращаются, даже на западном побережье.
Ага, мои догадки насчет того, что Диана — жертва белого вихря, подтверждаются! Значит, Дирк — и впрямь приемный, а не родной сын Сивинду.
— А твоя мама рассказывала тебе что-нибудь о мире, из которого вы пришли?
У Дирка каменеет лицо:
— Моя мама вообще ничего мне не рассказывала. Она умерла, когда я родился.
— Но как же…а Диана…
— Диана мне не мать, а мачеха, — отрывисто бросает Дирк, — хотя она тоже оттуда, с земли. Отец любит привечать всех, кого заносит на остров, даже тех, кто задает дурацкие вопросы!
Ой-ой, да что же это такое!
— Извини, — тихо говорю я, — я же не знала…
— Ну, а теперь узнала, довольна? — почти выкрикивает он. — Ты еще спроси, как я живу с мыслью, что Сивинд мне — не родной! Что он усыновил меня, сделал наследником, только вот не от большой любви, а из чувства вины, потому что считает, что моя мать не оправилась именно после того, как ее занесло на остров, который принадлежит ему! Ну?
— Дирк, ради бога…Ой…Черт…Ой…Дирк, но я же…да, ты прав, я только и делаю, что лезу с вопросами, но я же…я же…
И умолкаю. Что бы я сейчас ни сказала, только хуже сделаю. Если, конечно, может быть хуже! А я ведь еще думала, что Диана слишком молода, чтобы иметь такого взрослого сына. Тогда что же получается? Спинни говорил, что среди пришельцев в иномирье было только две женщины. Первая — мать Дирка, и она умерла. А вторая — Диана. А теперь, Селина, включи мозги и подумай, кем в нашем мире была Диана, пропавшая несколько лет назад?!
Я усаживаюсь прямо на остывающий песок и достаю из кошелька письмо. К черту зароки! Лунного света достаточно, чтобы разобрать мелкий изящный почерк. Но даже не содержимое меня сейчас интересует (дорогой братик, я жива-здорова, у меня все в порядке и бла-бла-бла), а адресат! Если я вернусь, мне даже на почту идти не нужно, достаточно спуститься на этаж ниже и вручить письмо Мэтту! Потому что Диана — его сестра! Девушка, пропавшая с Фиджи после ссоры с женихом! «Вы — американка?» — звучит в моих ушах ее голос. Я и впрямь дура!
— Что с тобой? Ты ушиблась? Не можешь идти?
Дирк, успевший уйти довольно далеко вперед, остановился и теперь кричит мне. Я торопливо сворачиваю и прячу письмо в кошелек и почти бегом догоняю его.
— Нет, наверное, от усталости. Ноги подкашиваются.
— Давай отдохнем, — просто предлагает он.
Если он еще и сердится, то не настолько, чтобы игнорировать, что мы сейчас в одной связке.