Никита разворачивается, опираясь поясницей о кухонную тумбу, устало вздыхает и смотрит на мои руки, сжимающие столешницу. Расстояние между нами пульсирует от напряжения, будто атомы воздуха становятся физически ощутимыми. Плохо дело. Очень плохо. Несмотря на факты, сказать, что мы сейчас на моей территории, нельзя, да и хозяйкой положения меня не назовешь.
– Тебе жалко крашеной воды дляхорошего друга ? – иронично интересуется Никита.
–Хорошие друзья , – произношу с нажимом, – не приходят без приглашения в четыре утра.
– Приглашение я получил.
– Неправда!
– Аня, прекращай, – укоризненно отрезает он. – Хороший друг, блять; еще бы ангелом-хранителем назвала. Ты хотела привлечь мое внимание, ну вот я здесь, слушаю тебя очень внимательно.
– Какая честь, – отзываюсь безрадостно, ведь мой гениальный план был раскрыт и пущен в пешую прогулку по девятому кругу. Придется импровизировать. – А не объяснишь мне сначала, ты-то чего распетушился там у караоке, не внимание ли привлекал?
– Было любопытно, что у тебя за новый хер, – беспечно отвечает Никита. – Могла бы, кстати, и получше найти. Я ставил на тезку.
– После тебя кто угодно – прекрасный принц.
Никита расслабленно смеется, прикрыв ладонью глаза и взлохматив челку. Дыхание перехватывает, и я крепче цепляюсь за стол, чтобы удержать себя на месте. Этот смех, улыбка, длинные пальцы, вены на запястьях и предплечьях. Эта горячая, тяжелая энергетика, заполняющая собой все пространство. Когда я умру, высшим сущностям придется провести не одно заседание, чтобы решить, в какую копилку забрать это воспоминание: райскую или адскую, будет оно истязать меня или же лечить? Я и сама не знаю, ведь так ужасно и прекрасно одновременно мне может быть только с одним человеком. Он и мой рай, и мой ад.
– Я сейчас лопну от гордости, – продолжает веселиться Никита.
– Не в моей квартире, пожалуйста.
– Купишь свою, тогда и предъявляй, – ловко отбивается он, вновь став неприступно-холодным. – Аня, прибереги свои новые финты для других, я все еще жду того, за чем ты меня позвала. Хочешь, чтобы ушел, говори.
– Черт и его вонючие сделки, – бормочу я, опустив голову.
– Все как ты любишь, – мрачно подмечает Никита.
Неправда. Это он так любит, а не я, но деваться некуда. Вскидываю подбородок, Никита выразительно смотрит на меня, как бы намекая, что весь внимание.
– Спасибо, – произношу решительно, – вот что я хотела тебе сказать.
Не моргаю, не дышу. Никита тоже замирает, лишь глаза немного округляются, а между бровей появляется удивленная морщинка.
– Что, не ожидал? Прискакал подтянуть меня за слова о дружбе, а ведь я действительно так считаю, несмотря на то что чаще всего ты ведешь себя как распоследний мудак. Ты очень… – Грудь горит, легкие словно в ядовитом дыму. Черное пламя вблизи источника его силы душит изнутри, но я продолжаю: – Ты помог мне. Правда помог. И я благодарна за все, что ты сделал. Речь сейчас не о Вове и Сергее, обо мне. То обещание, сделка. Помнишь?Справишься со мной и уж точно никого бояться больше не сможешь. Все так, сработало, жить стало легче, принимать решения тоже, менять что-то, выбирать. Единственное, чего я до сих пор не понимаю, – зачем ты сбежал? Почему нельзя было попрощаться? Не по-человечески, так хоть по-демонически, но живьем. Неужели так испугался влюбленной девочки? Боялся, что я начну преследовать тебя, донимать звонками, сообщениями, слезно умолять вернуться? Согласна, такая вероятность была, но ты мог хотя бы попытаться объяснить, что отношения тебе не нужны, я не нужна, а не оставлять меня тонуть в догадках и неопределенности, переслушивая твою прощальную аудиозапись до тех пор, пока не начало тошнить от нее. Не такая уж я и дура, Никита, смогла бы принять отказ.