– Глава Янь все предусмотрел, – снова вздохнул Шэнь Цяо. По правде говоря, поступок Янь Уши по-настоящему поразил его.
Бянь Яньмэй понимал: даже если собеседник ошеломлен, виду не подаст и вслух ничего больше не скажет, а потому не стал затягивать молчание:
– Не волнуйтесь, монах Шэнь, раны учителя не смертельны, а поединок с Хулугу состоится через полмесяца. К тому времени учитель полностью поправится.
Тот, кто двадцать лет провел в уединении за Великой стеной, не интересуясь мирскими делами, равнодушен и к мирским почестям. Таков был Хулугу. И пусть в силу высокого положения он не мог держаться в стороне от замыслов соплеменников, сам он прежде всего оставался бойцом. Оттого вызов, брошенный Янь Уши, был для Хулугу куда важнее разбирательств со школой Сюаньду. Половина месяца – срок не слишком короткий, но и не чересчур длинный: если тюрок решит отправиться на поединок, ему будет не до Сюаньду.
Немного поразмыслив, Шэнь Цяо все понял.
Если б Янь Уши изложил ему свой план лицом к лицу, даос, пожалуй, растрогался бы, а то и учтиво отказался, но в любом случае его потрясение оказалось бы не столь глубоким.
Конечно, Янь Уши все равно пришлось бы рано или поздно встретиться с Хулугу в бою, но сие могло и подождать. Решение главы Яня именно сейчас отправить вызов тюрку, несомненно, по большей части проистекало из желания помочь Шэнь Цяо. Бесчувственный, черствый человек, всю жизнь думавший только о себе, оказался способен на столь благородный поступок – как тут не удивляться?
Бянь Яньмэй украдкой наблюдал за даосом и, видя его молчание, подумал, что спутник так растрогался – слов найти не может.
– Монах Шэнь?
Бянь Яньмэй ожидал, что даос прослезится от избытка чувств, однако когда тот после долгой тишины заговорил, то выглядел совершенно спокойным:
– Как бы то ни было, мы уже здесь. Ваш учитель в своем великодушии приложил столько сил, дабы мне помочь, – если я сейчас не покончу со всеми невзгодами школы Сюаньду, то как смогу показаться ему на глаза?
Бянь Яньмэй кивнул:
– Тогда завтра поднимемся на гору.
– Хорошо, – согласился Шэнь Цяо.
И тот, и другой выделялись из толпы – особенно облаченный в даосские одеяния Шэнь Цяо с мечом на спине – и быстро привлекли к себе внимание, в том числе и тех самых юношей неподалеку, что громко обсуждали последние сплетни. Один их них набрался смелости и завязал разговор:
– Почтенный монах, позвольте спросить: вы не из Пурпурного дворца горы Сюаньду?
Изначально Шэнь Цяо собирался отыскать какого-нибудь ученика, спустившегося в город, но при виде юношей у него появилась иная мысль:
– Вовсе нет. Имя сего ничтожного даоса – Шань Цяоцзы, и я пришел навестить на горе друга. Позвольте же узнать ваши имена, мои юные друзья.
Услышав, что даос не имеет отношения к школе Сюаньду, юноша заметно разочаровался, однако раз уж он сам начал беседу, то теперь не мог просто отмахнуться от собеседника:
– Мы втроем прибыли проситься в ученики. Ваш покорный слуга зовется Дуань Ин, а сии два господина – мои друзья, Чжан Чао и Чжун Боцзин.