Тань Юаньчунь надменно хмыкнул и вдруг вспылил:
– Зачем? Почему? Ты еще спрашиваешь?! Я поступил в учение первым, но учитель все равно любил тебя намного больше! Я звался дашисюном, но все свои знания, все свое искусство учитель передал одному тебе! Ладно, это я еще могу понять: ты изначально способнее, задатки у тебя лучше, а учителю надобно думать о будущем всей школы – разумеется, он предпочел тебя. Но почему он благоволил тебе даже в мелочах?! В его сердце не осталось места ни для кого – там жил лишь один-единственный ненаглядный Шэнь Цяо! Лучше бы он просто изгнал меня, раз я ему не нравился, так нет же, кто без нас будет оттенять великолепие его любимчика?!
Сердце Шэнь Цяо сжалось. Не веря собственным ушам, он уставился на Тань Юаньчуня:
– Значит, вот каким ты запомнил учителя?
– Учитель всячески выделял тебя, он в тебе души не чаял, попросту обожал! Разумеется, для тебя он – непогрешимое совершенство! А для других? Я хотел стать чжанцзяо – что с того, что ты великодушен и справедлив, тебе ведома братская любовь и ты готов был уступить мне место главы? Все равно я не получил бы то, чего хотел, – это ведь не Ци Фэнгэ передал бы мне бразды правления! Ты мог хоть сто раз сделать меня чжанцзяо – это ничего бы не изменило! Я хотел доказать ему, что он совершил ошибку, оставив тебе школу Сюаньду, что ты недостоин его доверия и уважения! Я хотел, чтобы он с того света воочию увидел, как был неправ! Хотел, чтобы он помнил: у него был и другой ученик, по имени Тань Юаньчунь!
Дикая, свирепая злоба исказила лицо дашисюна. И куда только подевался тот неизменно кроткий добряк, что даже мухи не обидит?
После долгого молчания Шэнь Цяо лишь тяжело вздохнул:
– Юань Ин и Гу Хэнбо не разделяют твоей обиды.
Тань Юаньчунь криво улыбнулся:
– Еще бы. Они поступили в учение позже всех, и учитель пренебрегал ими с самого начала. Боевым искусствам они учились по большей части у тебя, потому и не ждали ничего от учителя. Спроси человека, что никогда не ел каши, какова она на вкус – что он тебе ответит? Зато теперь ты знаешь: добряк дашисюн всегда был одной лишь видимостью! Все эти годы я старательно притворялся: при жизни учителя – чтобы не разочаровать его, после кончины – чтобы не выдать себя раньше времени. А теперь мне больше незачем прикидываться – наконец-то, какое счастье! – Запрокинув голову, он расхохотался: – Какое счастье!
Шэнь Цяо глядел на хохочущего Тань Юаньчуня, и печаль в его лице постепенно сменилась безучастностью. Ничего больше не сказав, он поднялся на ноги.
– Как ты поступишь со мной? – спросил Тань Юаньчунь. – Просто убьешь или вышвырнешь прочь, перед тем уничтожив мое боевое искусство и выколов мне глаза, дабы я пережил те же мучения, что и ты?
Шэнь Цяо коротко посмотрел на него и вдруг подался вперед, выхватил меч из ножен и воздел руку.
Тань Юаньчунь успел увидеть лишь, как прямо перед ним пару раз сверкнул напоенный ци клинок, а следом по всему телу разлилась резкая боль. Он попытался прибегнуть к внутренней силе, но обнаружил, что от той не осталось и следа – все меридианы опустели. Дашисюн не сдержал усмешки: Шэнь Цяо и впрямь хотел, чтобы тот сам изведал, какова жизнь, что хуже смерти!