Шэнь Цяо вновь возглавил школу Сюаньду – ни у кого и мысли не было против этого возразить: все старейшины, за исключением Лю Юэ, сами пришли к нему с просьбой вернуться на место чжанцзяо, а заодно искренне покаялись в своем легковерии, из-за которого поддались уговорам Юй Ая.
Когда Юй Ай пропал без вести, борьба за главенство развернулась между Тань Юаньчунем и Лю Юэ, но с возвращением Шэнь Цяо – прямого ученика и наследника Ци Фэнгэ – спор разрешился сам собой. Даже когда Лю Юэ выйдет из затвора, чжанцзяо ему уже не стать.
Выслушав старейшин, Шэнь Цяо долго молчал. Те начали было тревожиться: вдруг чжанцзяо затаил обиду и теперь, когда с внешним врагом покончено, решит свести счеты?
И тут Шэнь Цяо наконец произнес:
– Новая династия, династия Суй, желает дружбы с последователями даосского учения. Император Суй дал мне дозволение основать в Чанъане обитель и выделил деньги на ее постройку. Когда я уезжал из Чанъаня, обитель Сюаньду была почти готова, и в будущем она станет такой же частью нашей школы, как Пурпурный дворец. Однако силы мои не безграничны, я не смогу уследить за всем сразу и потому полагаю, что надобно сделать так: каждый год кто-то из старейшин нашей школы будет приезжать в Чанъань и присматривать за обителью. Что вы об этом думаете, господа?
Старейшины в растерянности переглянулись: такого поворота в разговоре они не ожидали.
Надо сказать, что, когда Юй Ай сговорился с тюрками, он, помимо прочего, распорядился, чтобы два раза в год, весной и осенью, школа принимала учеников. Но хоть Сюаньду и открыла двери для новых адептов, толку от того почти не было: в учение приходили проситься по большей части посредственности, а выдающиеся дарования можно было по пальцам пересчитать. Старейшин такое положение дел весьма огорчало, и они ломали головы, как бы прославить родную школу среди прочих даосских обителей и распространить ее влияние по Поднебесной. Если же они заручатся поддержкой династии Суй и построят в Чанъане храм, где смогут проповедовать свое учение, то сия сложная задача легко решится. Тем более что в Чанъане одаренных юношей немало, и за год, проведенный в новой обители, каждый старейшина сможет найти себе достойных воспитанников. Больше не придется печалиться, что некому передать наследие предков, а школа достигнет новых высот – как тут не радоваться?
Однако Лянь Шань смутился:
– Чжанцзяо в своем великодушии позабыл о прежних раздорах, но мы не смеем вести себя как ни в чем не бывало. Когда станете решать, кто и когда отправится в Чанъань, не берите меня в расчет – я хочу до конца своих дней лишь обучать адептов да помогать школе в повседневных заботах, с горы я больше не спущусь.
Из четырех старейшин, что когда-то поддержали Юй Ая, Лянь Шань водил с ним самую близкую дружбу. Он тоже преследовал своекорыстные интересы и рассчитывал получить выгоду от возвышения приятеля, но коварным злодеем отнюдь не был. Как-никак, ученики школы Сюаньду из поколения в поколение проходили строжайший отбор, а их нравственным качествам придавалось огромное значение. Конечно, ошибки случались, но очень редко. Увидев, как все обернулось, Лянь Шань осознал, насколько заблуждался, а милосердие Шэнь Цяо глубоко его тронуло. Устыдившись пуще прежнего, старейшина не смог смолчать и сказал все как на духу.