Это был дикий, первобытный шабаш, где смешались пот, дорогой алкоголь, чужие стоны и скрип пружин огромного матраса. Брюс трахал все, что двигалось в пределах номера, с остервенением обреченного гладиатора перед выходом на арену, выжигая из головы остатки человеческой рефлексии и сомнений. В этом мире выживают только безжалостные хищники, способные брать от жизни максимум, не оглядываясь на мораль и ханжеские сопли.
К семи часам утра комната наконец затихла.
В номере пахло остывшим сексом, пролитым вином и утренним туманом, пробивавшимся сквозь приоткрытую балконную дверь. Три обнаженных женских тела раскинулись на сбитых простынях в глубоком, изнуренном сне: балерина свернулась калачиком у подушек, разметав темные пряди по шелку, а манекенщицы спали в обнимку у края кровати, свесив длинные ноги на ковер.
Брюс сидел в тяжелом кресле у окна, накинув на плечи белый махровый халат. В пальцах дымилась тонкая турецкая сигарета, хотя он терпеть не мог табачный дым, но сейчас эта горечь приятно отрезвляла рецепторы.
Перед ним на низком столике лежала свежая, еще пахнущая типографской краской утренняя газета «Gotham Post», которую коридорный бесшумно просунул под дверь полчаса назад.
На первой полосе красовалась огромная зернистая фотография: размытый алый «Феррари», перегородивший тротуар у центрального отеля, и сам юный миллиардер, нахально обнимающий за талию двух полуодетых девиц на ступеньках ночного клуба.
Жирный черный заголовок кричал на весь штат: «НАСЛЕДНИК ИМПЕРИИ ПУСТИЛСЯ ВО ВСЕ ТЯЖКИЕ: БРЮС УЭЙН СПУСКАЕТ МИЛЛИОНЫ НА ШАМПАНСКОЕ, СУПЕРКАРЫ И РУССКИЙ БАЛЕТ!»
Чуть ниже мелким шрифтом шла ехидная колонка главного сплетника города, рассуждавшего о том, что юный Брюси окончательно сломался под грузом родительской трагедии и теперь прожигает жизнь, превращаясь в главного шута светской хроники, пока совет директоров компании пытается спасти семейные активы от полного банкротства.
Уэйн затянулся терпким дымом, выпустил плотную сизую струю в сторону окна и криво, хищно усмехнулся:
— Отличная работа, писаки. Кушайте, не подавитесь. Считайте меня тупым мажором, транжирой и бабником.
Он стряхнул пепел прямо на заголовок со своим именем, поднялся на ноги и пошел в душ. Через час в поместье его ждал Люциус с отчетами о закупке первой партии промышленных охладителей, и появляться там с похмельной рожей было никак нельзя. Ширма была возведена идеально: мир видел перед собой глупого мотылька, летящего на свет софитов, даже не подозревая, что прямо под их ногами этот самый мотылек методично бетонирует вход в ледяной ад.
Глава 4
Дождь за гигантскими витражными окнами пентхауса Уэйн-Тауэр лил сплошной серой стеной, превращая шпили готэмских небоскребов в размытые контуры затонувших кораблей. В просторном кабинете пахло крепким ямайским табаком, свежей типографской краской сверок и тем специфическим озоновым холодком, который исходил от тяжелого кондиционера, вмонтированного в дубовые панели стены.
На низком журнальном столике из полированного базальта лежали две вещи: свежий номер таблоида «Готэм Пост», где красовалась размазанная фотография пьяного в стельку наследника империи в обнимку с балериной, и старое, зачитанное до трещин на кожаном корешке флорентийское издание трактата Никколо Макиавелли.