Уэйн внимательно скользнул взглядом по финансовым выкладкам, постукивая пальцем по полированному дереву:
— Классический триумвират жадности, спеси и бюрократического прикрытия. Помнишь, что говорил Никколо о людях такого сорта? «Людей следует либо ласкать, либо уничтожать, ибо за малое зло они отомстят, а за большое не смогут». Если мы просто попытаемся выкупить их доли по рыночной цене, они взвинтят планку до небес и поднимут вой в прессе о рейдерском захвате компании юным самодуром. Значит, действовать будем дифференцированно.
— И каков рецепт на этот раз? — с легкой иронией прищурился Фокс. — Яды в бокал на благотворительном вечере или взрыв яхты в заливе?
— Оставь дешевые детективные сюжеты сценаристам второсортного кино, Люциус. Реальный мир куда прозаичнее, — Брюс придвинул пальцем карточку Брэдфорда. — Старик ворует из пенсионного фонда докеров уже лет пятнадцать, перебрасывая излишки через панамские трасты на счета своей пассии на Багамах. Твои аналитики уже проверили эти проводки?
— Цифры сходятся до цента, — кивнул Фокс, и в его глазах блеснул хищный огонек профессионального азарта. — Двойная бухгалтерия прикрыта фиктивными договорами страхования морских грузов. Если передать эти папки окружному прокурору, старик получит лет двадцать строгого режима в компании тех самых парней, чьи пенсионные накопления он так весело спускал в казино.
— Прокурор нам пока без надобности, — покачал головой Уэйн. — Скандал ударит по репутации всей компании, а нам нужны тишина и послушание. Ты встретишься с Брэдфордом лично в пятницу, в его загородном гольф-клубе. Без юристов, за бокалом сухого мартини. Положишь перед ним копии этих проводок и скажешь простые слова: мистер Уэйн ценит его многолетний вклад в развитие семейного бизнеса и предлагает почетную отставку по состоянию здоровья. Его пакет акций выкупается нашим закрытым каймановым фондом со скидкой в сорок процентов от текущего биржевого курса.
— Он подавится оливкой от такой наглости, — усмехнулся Люциус.
— Подавится, покашляет, покроется холодным потом и подпишет все бумаги дрожащей рукой. Потому что альтернатива — тюремная камера в «Блэкгейте», где докеры с удовольствием объяснят бывшему филантропу разницу между дебетом и кредитом с помощью заточки из суповой ложки. Главное — оставить ему его виллу во Флориде и крошечный процент от прибыли, чтобы у старика осталась иллюзия сытой старости. Человек, которому оставили кусок хлеба с маслом, редко решается на войну с тем, кто держит его за горло.
Фокс сделал пометку в блокноте тяжелой перьевой ручкой:
— С Брэдфордом понятно, удар будет коротким и бескровным. А что делать с Эллиотом? У него безупречная репутация, ни цента мимо кассы, и он искренне считает себя последним оплотом морали в этом Содоме. Компромата на него нет, я проверял трижды.
Брюс поднялся с дивана, подошел к бару и налил в стакан минеральной воды, бросив туда ломтик лимона:
— Тщеславие — куда более разрушительный порок, чем банальная жадность, Люциус. Эллиот спит и видит свое имя на фасаде какого-нибудь монументального строения. Мы польстим его гордыне так, как ему и не снилось. Мы выделим железнодорожные терминалы и убыточный сталелитейный комплекс в отдельную независимую структуру — назовем ее, скажем, «Эллиот Индастриз». Предложим ему стать полновластным президентом этой компании в обмен на его долю в материнском холдинге Wayne Enterprises.