Сара смотрела на меня несколько секунд, а потом вдруг рассмеялась.
— Ты самодовольный ублюдок, Кавальере.
— Я знаю. Потомок Люцифера, что поделаешь.
Она выпрямила спину, расправила плечи и вздернула подбородок.
— Так ты советуешь мне поговорить с ней?
— Я советую тебе не решать за нее. Ты боишься, что она отреагирует не так, как тебе нужно. Но ты не знаешь, как она отреагирует. Ты придумала худший вариант, поверила в него и теперь живешь внутри него.
Сара молчала, обдумывая мои слова.
— Поговори с ней, — продолжил я. — Что бы она ни сказала, это не изменит того, что вы друзья.
— А если изменит?
— Тогда пусть мой лживый язык покроется бородавками.
Сара все еще держала кофту Шона, прижимая ее к себе.
— Спасибо, — сказала она. — Серьезно. Ты не такой уж и говнюк, каким хочешь казаться.
— Ты тоже, — ответил я, не сдержав смешок.
Она фыркнула и направилась к двери, но на пороге Сара обернулась.
— Эй, Кавальере.
— Что, Кэмпбелл?
— Если ты когда-нибудь сделаешь ей больно, я тебя прикончу.
— Не сомневаюсь.
Сара ушла, и я остался один в комнате. Я смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри меня что-то меняется. Впервые за долгое время я чувствовал себя частью чего-то… чего-то большего. Впервые в жизни я почувствовал себя своим. Это было необычное, но приятное ощущение.
И, как ни странно, мне это нравилось.
Глава 15.
ЛЮСИЛЬДА ПРИНЦ
Разноцветные листья, налетевшие на лужайку двора из леса, уже пожухли, потускнев и потеряв прежнюю яркость. Они прилипали к подошве и сбивались кучками у крыльца и лавочек. Мое любимое время года почти закончилось, а я даже не успела им насладиться. Хэллоуин впервые прошел без осеннего бала и хоть какого-нибудь торжества. Серый ноябрь казался мне бесконечным, из-за чего я еще сильнее хотела оказаться в декабре, обещавшем быть более жизнерадостным. В году я любила лишь два месяца: октябрь за Хэллоуин и декабрь за Рождество. Первый был испорчен, но, надеюсь, второй сможет меня удивить.
Выйдя во двор из учебного корпуса, я потуже затянула свой серый клетчатый шарф: бушевавший ветер явно пребывал не в духе. И, кажется, я поняла почему. На одной из влажных от прошедшего ночью дождя лавочек сидела наша староста — Элизабет Уоррен, а рядом с ней сидело жуткое чудище, гогочущее на весь двор — Кларисса. Ее ужасный смех, похожий на визг свиньи, которую отправили на убой, разносился ветром по всей территории Института. Их лучшие подруги уехали отсюда, и теперь им приходилось скрашивать одиночество друг другом. Лично я назвала бы этот тандем дуэтом королевской кобры и канализационной крысы.
Я шла через двор, стараясь не смотреть в их сторону, жаль это не делало меня невидимой перед Клариссой. Ее смех оборвался, и я заметила боковым зрением, как она толкнула Элизабет локтем. В тот же миг я почувствовала, что их взгляды впились в меня, и ускорила шаг.
— О, смотрите-ка, кто идет, — произнесла Кларисса, от этого голоса мои уши готовы были свернуться в трубочку. — Наша ходячая энциклопедия. Скажи, Принц, ты вообще когда-нибудь улыбаешься? Или ты слишком занята тем, чтобы всех вокруг считать идиотами?