Дункан что-то тихо ответила ему, но я не разобрал слов. Джонсон не унимался, он махал руками и топал ногами, как ребенок которому отказали в сладком. Мы с Сарой прошли мимо, стараясь не привлекать внимания, и я услышал, как Дункан устало вздохнула.
— Я поговорю с ней, Бен. Обещаю.
Когда мы вышли на улицу, Сара фыркнула:
— Бедная Силли. Она, конечно, та еще стерва, но Джонсон — это что-то с чем-то. Он может вывести из себя даже святого, что уж там говорить о такой, как Барнс.
— Бедная Дункан, — вздыхая, поправил я.
Мы пересекли двор и вошли в жилой кампус. Я направился к лестнице, но заметив, что Сара идет за мной, минуя свой этаж, остановился.
— Разве тебе не на второй?
— Мне нужно кое-что взять, — неуверенно пробормотала Сара, глядя на ступени.
Я пожал плечами. Мы поднялись на третий этаж, и я уже собирался попрощаться, как Сара остановилась у двери моей комнаты.
— Киллиан, — позвала она тихо.
Я посмотрел на Сару и вдруг понял, что она нервничает. Сара Кэмпбелл никогда не нервничала. Она всегда была громкой, дерзкой и уверенной в себе хулиганкой. Но сейчас Сара стояла, теребя край черного худи, и явно не решалась сказать то, ради чего поднялась сюда.
— Что?
— Можно я войду? — спросила она. — Мне нужно… взять кое-что.
— В моей комнате? Что именно?
— Кофту Шона, — сказала она, и я заметил, как ее щеки чуть порозовели. — Одну из его кофт.
Я смотрел на нее и чувствовал, как в голове начинают складываться кусочки пазла.
Сара Кэмпбелл, которая без веской причины никогда не сунулась бы в мужское крыло, стояла перед дверью моей комнаты и просила кофту Шона. Не книгу, не конспект, не какую-то обыденную вещь. Кофту.
Я открыл дверь и пропустил ее внутрь.
— Ты ведь понимаешь, что он еще вернется, да? — спросил я, закрывая дверь.
— И что с того? — она сразу напряглась. — Кавальере, я просто хочу взять кофту! Мне… мне холодно.
— В Институте топят.
— Значит, плохо топят!
Я усмехнулся, но не стал давить. Видимо, у Кэмпбелл действительно образовался дефицит одежды в шкафу.
Сара подошла к кровати Шона и остановилась. Я видел, как она смотрит на его вещи: на вязаную коричневую кофту, которую он часто носил, на книгу, лежащую на тумбочке, на его подушку с новой наволочкой, которую я натянул вместо испачканной.
— Ты можешь не врать мне, Кэмпбелл. Я не слепой, и уж точно не тупой.
— О чем ты? — она резко обернулась, и в ее глазах вспыхнула знакомая мне злость.
— О том, что ты неравнодушна к Маккартни.
— С чего ты взял?! — вскрикнула она, скрестив руки на груди, и я понял, что попал в цель.
Что-что, а врать Кэмпбелл не умела.
— Прости, но это очевидно.
— Очевидно? — она фыркнула. — Ты вообще ничего не знаешь, Кавальере! И ты не можешь знать, что я чувствую!
— Тогда объясни, — я сел на кровать.
Сара молчала. Я понимал, что вероятнее всего сейчас она хочет уйти, хлопнуть дверью, или грубо отшутиться. Но что-то ее сдержало.
— Никто не знал, — сказала она наконец, тише обычного. — Ни для одного человека во всем мире это не было чем-то очевидным, кроме тебя.
Кэмпбелл отвернулась от меня и снова посмотрела на кофту.