Оглядываясь на все неудачи и беды прошлого, на все насмешки и унижения, на все напрасные попытки, я с трудом верила, что всему виной был один человек.
Мать Киллиана Кавальере.
С Киллианом я ощущала жизнь так, словно мои чувства кто-то выкрутил на сто процентов. Я научилась плакать просто потому, что мне было грустно. Поверила в то, что я не сломанная, не дефектная, и не отвратительная. Почувствовала себя желанной и впервые в жизни желала кого-то сама, и мое тело откликалось на это желание. Но можно ли считать это чем-то благим, если и над моими чувствами, и над чувствами Киллиана стояла врожденная ворожба, от которой невозможно избавиться?
Я отложила книгу, которую так и не начала читать, и вышла в коридор к настенному телефону. Сняв трубку, я набрала номер. Гудок. Второй. Третий.
— Алло? — раздался низкий и спокойный голос дяди Генри.
— Здравствуйте, это Люсильда. Можете позвать к телефону Шона?
— Люси! — радостно воскликнул он. — Конечно, конечно! Сейчас! — он отвернулся от трубки и крикнул: — Шон! Люси просит тебя к телефону!
Я услышала шорох, шаги, и приглушенные голоса. А потом голос, от которого у меня перехватило дыхание.
— Люси?
Я закрыла глаза, не зная, что сказать.
— Привет, — выдавила я. — Я… Я просто хотела услышать тебя.
Мой пульс, должно быть, уже перевалил за сотню.
— Признаюсь, я уже начал думать, что ты никогда мне не позвонишь, — вздыхая произнес Шон, из-за чего мне захотелось разрыдаться.
— Я боялась, — призналась я.
— Знаю, Люси. Сара мне все рассказала.
От нервного напряжения я уже начала накручивать на пальцы телефонный провод.
— Я не сразу понял, почему ты не звонила. Я думал, ты на что-то злишься. Или что тебе все равно. Но я задал себе вопрос: зачем тогда ты каждый день, пока я был в больнице, звонила моему дяде? — продолжил Шон. — А потом приехала Кэмпбелл и все мне объяснила.
— Шон…
— Все в порядке, Люси. Я не обижаюсь. На самом деле я очень рад, что ты позвонила.
Я почувствовала, как к горлу подступает ком. Я успешно сдержала слезы и приложила усилия, чтобы успокоиться. Шон не ненавидел меня за мое отсутствие, не злился и не держал обиды. Шон, как всегда, полностью оправдывал звание лучшего человека на планете.
— Как ты? — спросила я, выдыхая.
— Гораздо лучше, правда. Днем я мучаю Кэмпбелл уроками верховой езды. А по вечерам она достает меня расширенной версией «Властелина колец». Сара постоянно сравнивает меня с Фарамиром.
— А сама она, должно быть, Эовин, да? — сказала я, не удержавшись от шутки.
Принцесса Рохана была любимым персонажем Сары, образ, который сильно повлиял на ее личность. Не говоря уже о том, что сердце Эовин обрело покой подле Фарамира. Молодец, Сара, это был совершенно не плоский намек…
— Ну да! Неожиданно, правда? Раньше Сара всегда топила за пару Арагорна и Эовин, а теперь ей нравится Фарамир.
А, даже так… Рано я на Сару возмутилась, боюсь действительно тонкие намеки здесь не нужны, раз Шон не замечает даже таких очевидных.
— А ты как? — продолжил Шон.
Я замялась. Я не могла рассказать ему о Киллиане и колдовстве. Не так, и не сейчас.