Я долго не понимала, что это было не из-за его веры в меня, а потому что я была расходным материалом.
– Великий маг Эврам, – говорю я, – был человеком, которому я доверяла долгие годы. Это он разглядел, на что я способна, тренировал меня дольше и тщательнее, чем должен был, и заставил поверить, что я могу остаться и владеть магией всегда. А потом он предал меня – просто потому, что так было проще. Даже не потому, что чувствовал угрозу из-за моего прогресса – я бы проползла по битому стеклу ради него, благодаря за возможность, и он это знал. Он должен был защитить меня и имел на этовласть, но вместо поиска другого пути просто выбросил меня, словно мусор. Так что да, я была в смешанных чувствах, но нет, когда он придет за своей палочкой, я не буду сомневаться. Я лучше всех знаю, на что он способен.
Ладно, возможно, я сказала больше, чем нужно. С магией буквально на кончиках пальцев все подавленные чувства словно всплывают на поверхность. Может, Натаниэль прав, и мне нужно разобраться с эмоциями до того, как Эврам вернется.
Но у меня не так много времени.
Я чувствую на себе тяжесть взгляда Натаниэля, но, когда смотрю на него, у него нечитаемое выражение лица.
– Мне жаль, – говорит он. – Я слишком хорошо знаю, каково это.
– М?
Он задумывается на минуту, решая, сколько рассказать мне.
– Я всегда считал, что у всех должен быть равный доступ к магии, но люди, которых я когда-то называл семьей, осудили меня за эту, как оказалось, дерзкую мысль. А последствия этого… скажем так, мягко говоря, сильно изменили мою жизнь. Признаю, я отчаялся найти единомышленников, что уж говорить о случайной встрече.
«У всех должен быть равный доступ к магии». Его небрежное заявление отзывается во мне до самых костей.
Это с натяжкой можно назвать ответом, но он ведь ничем мне не обязан, даже после моей откровенности. Однако совсем свежие воспоминания о противостоянии с Эврамом, воспоминания, которые всколыхнул разговор с сестрой, и мысль о том, как отчаянно я пыталась найти в этом мире хотького-то, кто бы думал так же, как я, заставляют меня признаться:
– Я бы хотела сказать, что это чистый альтруизм. Но я никогда не могла отпустить магию, тогда как у всех остальных магов, возвращенных из Верхнего мира, кажется, получилось. Я легко рискну всем, и плевать на последствия, потому что для меня шанс на магию важнее жизни без нее. Я всегда задавалась вопросом: если бы другие действительно верили, что магию можно вернуть, стали бы они за нее бороться? Я не хочу, чтобы кто-то проходил через то, что прошла я, – ощутить всю магию мира на кончиках пальцев, а потом потерять ее.
Он молча смотрит на меня, его глаза темны, и у меня внезапно возникает ощущение, что он понимает, каково это – чувствовать, когда силу отбирают у тебя.
Я просто проецирую. Не то чтобы каждый сталкивался с подобным.
Я добавляю, удерживая его взгляд:
– По сути, я законченная эгоистка. Я не откажусь от магии и сделаю все, чтобы снова иметь ее намоих условиях, а не на условиях Верхнего мира, ангелов или еще кого. Так что, если хочешь остановиться, я пойму. Но я не остановлюсь.