Так что я действительно благодарна пожилой женщине за болтовню ни о чем, пока проводник наконец не доходит до нашего вагона и не проверяет наши билеты.
А вскоре в проходе появляется еще одна тень.
Нариэль бросает мне лукавый взгляд, а затем притворяется застенчивым, теребит волосы и выглядит особенно сногсшибательно, когда спрашивает мою соседку на японском, не согласится ли она поменяться местами.
Она оглядывается на меня, чтобы уточнить, действительно ли я хочу этого, а потомфыркает, увидев мое выражение лица, – самым изысканным и утонченным образом: собираются морщинки вокруг глаз, а губы слегка изгибаются в мягкой улыбке.
Я и не думала, что незнакомка сможет смутить меня без единого слова, но ей удалось. Похоже, мое восхищение Нариэлем слишком очевидно.
Она говорит Нариэлю, что, раз уж он попросил так вежливо, она войдет в его положение. Затем поворачивается ко мне и достает что-то из сумочки.
– Спасибо за вашу доброту к пожилой женщине, – говорит она. – Примите этот маленький подарок.
Я совершенно ошеломлена. По моему опыту путешествий по Японии люди здесь избегают иностранцев насколько возможно, чтобы никто не доставал их английским и не заставлял позориться.
А она, подмигнув, вручает мне маленький мешочек, сделанный из той же ткани, что и кимоно, и он идеально сочетается с моей заколкой. У меня возникает странное ощущение волшебности всего происходящего, хотя я не знаю ни одного подобного заклинания.
В мире все еще полно магии, и он по-прежнему способен удивить меня, даже когда я не использую палочку.
Я горячо благодарю ее, а она быстро уходит, и Нариэль проскальзывает на ее место. Он в ожидании смотрит на меня, тогда как я сижу в недоумении, выпучив на него глаза и до сих пор не отойдя от того, что произошло.
Снова доказывая, что не умеет читать мысли, Нариэль спрашивает:
– Думаешь, волшебники единственные, кто способен выучить кучу языков этого мира?
Ладно, справедливое замечание. Его родной язык точно не английский, хотя я понятия не имею какой. Жители Верхнего мира используют заклинания, понятные ученикам из Нижнего мира, хотя я была там достаточно долго, чтобы выучить основные распространенные языки. Интересно, у Светлого и Темного миров так же много языков, как у нас?
Хороший вопрос, но вместо этого я спрашиваю:
– Как долго ты их учил?
– Я не буду отвечать на этот вопрос, – говорит Нариэль с фальшивым высокомерием – очевидно, чтобы рассмешить меня. И я смеюсь.
Глупое, глупое сердце – какое облегчение я чувствую, узнав, что он тоже хотел меня увидеть и что он тоже счастлив просто быть рядом, и онздесь.
Внезапно Нариэль продолжает:
– Я начал учить языки только спустя некоторое время после своего изгнания. Я знал несколько диалектов Темного мира, но ощущал к ним отвращение, полагая, что именно мой интерес стоил мне всех сил. И я был так занят борьбой за власть, что с легкостью притворялся, будто сейчас не лучшее время этим заниматься.
Спокойный тон, которым он это произносит, заставляет мое сердце сжиматься. Я могу только представить, каким адом было попытаться спасти духов, а после отчаянно убивать их, чтобы выжить. Он, наверное, был невероятно одинок.