– Значит, по-твоему, духи должны были поверить мне только потому, что я действовал против интересов Светлого мира? Конечно, нет. Ангелов изгоняли и за меньшие провинности. Изгнанник считается слабаком и… идеальной мишенью, чтобы выместить злобу на ангелах.
Я замираю.
– А ты слаб для ангела? – Если он кажется мне могущественным, то это, мягко говоря, очень плохие новости. Даже учитывая то, как мало магии осталось в Темном мире в его распоряжении…
Нариэль слегка улыбается, и его голос снова становится бархатным:
– Уже нет.
Я точноне ежилась, но образ этой тихой уверенности будет меня преследовать.
Он продолжает:
– Магически я не был слаб, когда они меня изгнали, скорее… я ослаб из-за самого изгнания. Но мои политические взгляды, как ты понимаешь, весьма раздражали более сильных ангелов. И этого было достаточно.
– А слабых ангелов? – тихо спрашиваю я.
Усмешка Нариэля становится горькой:
– Сложно сказать. Учитывая то, как они со мной обращались, они явно были не готовы рискнуть собой ради меня.
Но он все равно не прекратил. Вероятно, если бы я продолжила спрашивать, он бы назвал это высокомерием, нежеланием верить, что его действительно изгонят или что все закончится так плохо.
И все же. По прошествии стольких лет и трудностей, через которые он прошел, ангелы еще узнают, что не смогли заставить Нариэля замолчать.
Мне становится стыдно, что я за прошедшие десять лет так и не смогла придумать, как стать костью в горле Эврама. Нариэль тоже прошел через темные времена, которыми не гордится, и теперь мы вместе наверстываем упущенное.
Хотя наши ситуации, конечно, несопоставимы – я-то не устраивала резню волшебников ради власти.
– Я дала понять местным волшебникам, что не считаю себя одной из них, – говорю я. – Что я лучше их. Не из-за того, что знаю больше о магии, – честно говоря, многие даже не понимали моего уровня, – а потому что они сдались. Боюсь, доказательство того, что сдаваться имне следовало, сделает меня еще непопулярнее. Я будто тычу их лицами в грязь со словами: «Я же говорила», да еще и приговариваю: «А теперь Верхний мир разрушит ваши жизни из-за меня».
– А-а-а, ты сомневаешься, действительно ли поступаешь правильно, и гадаешь, должны ли они тебе доверять, да?
Я выдыхаю:
– Ага.
– Тогда поздравляю, – протягивает Нариэль, – ты разумное существо с совестью.
Это вызывает у меня смешок.
– Ты действительно сомневаешься, что все, что сейчас происходит, несправедливо? – спрашивает он.
– Нет, – мгновенно отвечаю я.
– Тогда смирись с сомнениями и ошибками и продолжай идти своим путем. Революция – дело грязное, а революционеры редко так популярны при жизни, как их изображает история. Многие возненавидят тебя, ибо даже в несправедливой системе смогли устроиться с комфортом. Так или иначе, перемены принесут хаос и затронут тех, кто это не выбирал. Это неизбежно. Ты ведь понимаешь?
Я медленно киваю:
– Думаю, я как раз хочу, чтобы их затронуло, даже против их воли. Хочу дать им выбор, даже если они не видят в магии нужды. Просто… Мне, наверное, неловко решать за других. Не знаю, как расположить к себе людей. Тебе не понять.