Телеги с трудом продвигались вперёд. Первая уже въехала на бревенчатый мост, остальные ждали своей очереди. Дети сильнее жались друг к другу, кутаясь в тулупы. Василий потрогал борт телеги, тот был ледяным на ощупь. Он поёрзал на соломе, пытаясь согреться.
Дядька Степан Ломов хмуро оглядывал окрестности:
— Не нравится мне это место… Слишком тихо… Неправильно как-то… И скользко… Как бы кони не упали на мосту…
Митрий, стоявший рядом с телегой, нервно сглотнул:
— Да что может случиться? Государевы ратники же с нами. И лёд дорогу укрепил — не увязнем, поди, как вчера в грязи.
Степан снова оглянулся вокруг. Туман возле воды сгустился, скрывая дальние деревья.
И тут тишину разорвал резкий свист, и первая стрела, прорезала пелену и вонзилась в борт первой из детских телег, выбив ледяную крошку. Дети вскрикнули, вжались друг в друга.
— Тревога! — рявкнул Безуглов.
Из леса и с холмов к обозу не спеша, явно уверенные в своём превосходстве, приближались бандиты. Их было много, точно больше трех десятков. Туман был густой, как молоко, местами даже коня в упряжи не было видно. Он обволакивал фигуры разбойников, делая их ещё более зловещими. Они появлялись из пелены, как тени, и снова исчезали. В руках они держали луки, топоры и мечи. Бородатый мужик в кольчуге со шрамом на щеке, судя по всему, главарь, выкрикнул:
— А ну, давай, выкладывай государево добро: лошадей, припасы, казну! А не то, стрел у нас много!
Свист стрел усилился. Одна попала в лошадь дозорного, прямо в низ шеи, пробив артерию, и оттуда фонтаном хлынула кровь, заливая всё вокруг. Животное заржало, поскользнулось на ледяной корке и упало. Петя Волохович, бледный как полотно, вцепился в рукав Василия.
Глава 7
10 октября 1478 года, полдень. Кастилия. В 4 легах к северу от Сеговии — деревня Навас-де-Риофрио.
Пробуждение было мучительным. Голова гудела так, будто он всю ночь провёл в кабаке с дешевым пойлом, а тело, словно по тему пробежало стадо мулов. Левая рука не двигалась из-за сильной боли в плече, там будто свинец разлили. В правом боку — тупая саднящая боль. А во рту сухо так, что он опять подумал, что провел слишком бурную ночь и теперь мается с похмелья. — Пить! — едва слышно выдавил он. Тут же почувствовал, как чьи-то руки осторожно приподняли голову и к губам прикоснулся край керамической кружки. Он глотнул. Жидкость теплая, горьковато-сладкая, протекла по горлу, смачивая его, и на миг показалось, что это лучшее, что он когда-либо пил. Он приподнял правую руку, сам перехватил кружку и жадно выпил всё до капли. — Еще! — уже громче, увереннее произнес он. — Давайте мы с вами бульончика выпьем, сеньор! — услышал мелодичный голосок, к губам снова прикоснулась керамика, и в рот полился новый нектар, на этот раз солоноватый, похож на куриный бульон со смесью вкусов разных овощей. Эта кружка кончилась еще быстрее, как ему показалось. Рука из-под головы исчезла, он откинулся на подушку и смог приоткрыть глаза. Над ним была изнанка невысокой крыши: чёрная паутина стропил, грубые сосновые брусья, шершавые на вид. Между ними виднелся набитый тростник и солома, смешанные с глиной, — золотисто‑серые стебли торчали пучками, местами осыпаясь пылью при малейшем сквозняке, оседая на лицо едва ощутимой взвесью. Копоть стекала потёками, чёрными языками облизывая потемневшее дерево. В углах серебрилась паутина, дрожа от малейшего сквозняка, а где‑то вдалеке монотонно капала вода — тук‑тук… тук‑тук… Звук отдавался в висках, словно кто‑то тихонько стучал изнутри. Он прислушался к своим ощущениям: пахло дымом от очага, землей от пола, аппетитный запах только что выпитого бульона и свежевыпеченного хлеба тянулся от очага, еще пахло травами, разными – много запахов смешались. Всё совершенно незнакомо. Попытался пошевелиться, и боль в боку тут же воскресила в памяти дорогу, засаду бандолерос, бой и, как он думал, собственную смерть. Но ни на рай, ни на ад обстановка вокруг не походила, а значит, он каким-то невероятным чудом выжил. — Сеньор, — отвлек его от мыслей всё тот же ангельский голосок, — вы помните хоть что-нибудь? Кто вы? Как вас зовут? Вы помните, что с вами случилось? Альваро повернул голову в сторону голоса. В свете полуденного солнца, бьющего из маленького окна, на него смотрел ангел. Нежное светлое лицо, внимательные умные глаза цвета апрельского неба, опушенные густыми ресницами, маленький аккуратный носик, пухлые алые губки — и все это чудное видение в обрамлении белокурых локонов, светящихся на солнце нимбом вокруг головы. Аккуратные бровки нежного ангела хмурились в волнении, между них залегла небольшая складочка, которую тут же захотелось разгладить. — Сеньор, вы помните, что с вами произошло? — ангел снова заговорил, и Альваро вышел из оцепенения. — Кто вы? Как вас зовут? Он моргнул, прогоняя наваждение.