Дуэнья кивнула, её глаза загорелись пониманием. Она сама в прошлом была матерью троих детей и знала все приметы.
— Это признаки благословения Господнего, донья. Но давайте проверим по-нашему, по-кастильски. Мы, кастильские женщины, не ждём вердикта от лекарей, у нас свои способы, проверенные веками.
Тереза достала из корзины два маленьких мешочка: один с ячменём, другой с пшеницей.
— Это древний египетский тест, дошедший до Кастилии через арабских лекарей Реконкисты. — Она улыбнулась. — Моча беременной женщины заставляет зерно прорастать за 2–3 дня. Соберите утреннюю мочу в этот сосуд, — велела компаньонка, подавая ночной горшок. — Налейте поровну в мешочки. Если прорастёт ячмень — мальчик, пшеница — девочка. Ни один не прорастёт — пусто в утробе.
Изабель, краснея, сделала, как велено. Тереза спрятала мешочки в тёмный шкаф.
— Ждём три дня. А пока пойдемте к вашему отцу. Дон Родриго знает все травы Кастилии.
Изабель с радостью собралась, она соскучилась по отцу, из-за своих недомоганий, она уже несколько дней не доходила до башни аптекаря. К тому же он и вправду мог подсказать. И как она не подумала об этом раньше сама? Похоже, еще и с головой проблемы…
Запахи сушёных трав и кипящих отваров встретили их у порога. Родриго, в кожаном фартуке, что-то толок в медной ступке. Он радостно отставил свое занятие при виде дочери.
— Изабель! Бледная ты какая. — Он тут же начал осмотр. — Садись, дай погляжу. Пульс учащён, глаза блестят, дыханье сладко… Дочка, расскажи подробнее о своём самочувствии, — мягко попросил Родриго, усаживая Изабель на стул.
— Меня тошнит по утрам, и не по утрам тоже иногда, то мне грустно, хоть плачь, то кажется, что я самая счастливая на свете, к груди больно прикасаться, а женские дни не приходят… — начала перечислять Изабель.
Глава 21
7 марта 1480 года. Кастилия. Гасиенда Риофрио.
Изабель проснулась посреди ночи от тянущей боли внизу живота. За окном еще стояла темная холодная мартовская ночь. В комнате гуляли сквозняки, в щелях слышалось завывание ветра. Она прислушалась к своим ощущениям. Боль не уходила. Лишь затихала на время, а потом возвращалась снова. Сначала она была похожа на то, как будто пришла луна. Но чем дольше она лежала, тем сильнее наступали приступы этой боли, и тем дольше они продолжались. Когда за окном небо начало немного сереть, терпеть молча Изабель уже не могла. Она ворочалась с боку на бок, сворачиваясь на постели, и стараясь выбрать наиболее безболезненную позу, но с каждой минутой приступы только нарастали.
Стоны стали громче, и наконец, они разбудили Альваро. Обычно всегда спокойный и невозмутимый, он не на шутку встревожился, когда увидел, как бледнеет его любимая, как судорожно сжимает простыни.
— Любовь моя, что с тобой? — прошептал он, убирая налипший локон с её лба. — Болит?
Изабель, сжимая зубы, кивнула.
— Альваро… Дитя… Наше дитя торопится встретиться с нами, — выдохнула она. — Позови отца…
Альваро рванулся к двери, крича слуг:
— Хуан! Пошлите за Родриго, живо! Тереза! Мария! Нужна ваша помощь!