— Нет! — малыш упрямо сжал губы. — Я должен быть там. Вы поможете. Митрий поддержит… Ведь поддержишь, чтобы я не упал? — он с надеждой посмотрел на того.
Митрий встревоженно кивнул, проглотив вязкий ком. Мальчик поднялся и постарался твердо встать на ноги. Его слегка покачивало от слабости и жара, но он упорно нацелился пойти вместе со всеми. После недолгих уговоров и осмотра сначала Степана, а потом и дьяка, которые неохотно, но всё же разрешили Гаврюше присутствовать на службе под присмотром друзей, мальчики отправились в путь.
Скромный снаружи и величественный внутри Благовещенский собор встретил их сиянием трех куполов. Внутри солнечные лучи, пробиваясь сквозь узкие высокие окна, оставляли на желтых плитах красивые блики.
Митрий поддерживал Гаврюшу под руку, помогая ему идти. Мальчик был бледен, но полон решимости. Его немного потрясывало, но он упорно шел вместе со всеми. Василий вместе с Игнатом шли рядом, готовые в любой момент прийти на помощь.
Все убранство храма было необычайно торжественным. Отроки не могли бы сказать точно, что изменилось, но само ощущение праздника витало в самом воздухе храма. Казалось, даже свечи горели как-то иначе. А может, их было просто больше, чем обычно. В первых рядах как обычно стояли бояре в роскошных одеждах, украшенных мехами, золотым шитьем и жемчугами. Сам великий князь Иван Васильевич в собольей шубе, крытой бархатом, стоял у аналоя, и его посох с самоцветами отбрасывал на пол тень с разноцветными бликами.
Мальчики тихонько втиснулись в гущу прихожан. Степан с Феодором помогли им протиснуться поближе к алтарю. Они слушали мощный голос священника, который гремел: «Во Иордане Крестимому Тя…» Кадильные дымки, клубясь, поднимались к сводам, оживляя лики святых и смешиваясь с голосами певчих.
Внезапно тишину прорезал слабый кашель. Это Гаврюша не выдержал напряжения. Звук, усиленный акустикой собора, эхом разлетелся под сводами. Боярские спины перед ними напряглись, головы медленно поворачивались в их сторону. В глазах знати читалось нескрываемое осуждение.
Васятка уже почти не слышал ни голоса священника, ни голосов певчих. Всё его внимание было сосредоточено на маленьком друге. Он встал рядом с Игнатом поближе к Гаврюше, чтобы помочь друзьям подхватить его, если тот начнет падать. Гаврюша побледнел еще сильнее и прислонился к стене, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Видно было, что его потряхивает от озноба.
По знаку великого князя толпа хлынула на выход. Крестный ход двинулся к Москве-реке. Окончание праздника и короткого поста должно состояться на проруби.
У берега уже была вырублена Иордань: священная прорубь, в виде креста, возле которой вертикально стоял ледяной крест. Вода в ней казалась чёрной и бездонной. Дьяконы нараспев читали молитвы, а священники золотыми ковшами черпали святую воду — агиасму.
Василий восторженно наблюдал за церемонией, стоя за спиной Гаврюши, которого с одной стороны поддерживал Митрий, а с другой Игнат. От реки в воздухе тянуло морозной свежестью, а от церковной церемонии разносился запах ладана и воска. Все вместе соединялось в неповторимый аромат Великого торжества. Это был первый крестный ход в Москве, в котором он участвовал. И всё вроде тоже самое, что и в родном Новгороде, но здесь это было многократно величественнее и масштабнее. Мальчик чувствовал, как колотится сердце от ощущения причастности к чему-то настолько огромному, что невозможно вобрать в себя.