Осень в Москве другая, особенная.
Она хозяйничает в столице, задает ритм и настроение, диктует правила, моду, меню. От нее не спрячешься, не убежишь, а иногда очень хочется. Она бродит по дорогам, улицам и паркам, заходит в магазины и кафе. Сидит на лавочках во дворах и скверах. Катается в метро. Таскается повсюду след вслед, как пресловутая юнговская дама в черном. И также, как с этой дамой, с московской осенью стоит побеседовать, послушать, что она скажет.
Из аэропорта Надежда ехала домой с явственным чувством, что направляется в гостиницу. Ощущение не покидало, даже когда звонила в дверь квартиры родителей. Ее квартиры. Как-то странно выходило: она тоже здесь жила годами, отсюда уезжала два месяца назад, и сейчас, вернувшись ненадолго, считала этот дом не своим, а родительским.
Может потому, что неосознанно пыталась отстраниться. Перестать быть причастной к тому, что случилось в ее отсутствие. Умом понимала, что ее вины здесь нет, но сердце отказывалось слушать холодный голос рассудка.
Павла похоронили утром в среду. Как во сне Надя отстояла под дождем в толпе людей, пришедших проводить сослуживца, друга, отца, бывшего мужа.
Да, приехала Дарья, первая жена Павла. Ухоженная, стильно и дорого одетая блондинка, выглядевшая заметно моложе своих лет. Ее невозможно было не заметить. Она появилась на церемонии, как самая важная персона. Безошибочно вычленила среди собравшихся Надежду, полоснула ее зрительным осуждением на грани брезгливости и дальше делала вид, что в упор не замечает несостоявшуюся невесту бывшего мужа.
Присутствующие, хорошо знавшие Надю, поначалу слегка смешались, опешили, потом подчинились внезапной расстановке сил. Выражали сочувствие и соболезнование брошенной, а с бросившей лишь вежливо обменивались безликими, осторожными фразами. Ну, что ж, все верно. Так и надо. Кто их осудит? Сама сбежавшая согласилась с таким раскладом.
Глава 1(2)
Настоящее время
— Надюша-а, спишь? – тихий голос Веры выдернул из тяжких воспоминаний.
— Уже не сплю. Сейчас встану, а то совсем стыд потеряла, оставила вас одних, а сама дрыхну, — она завозилась на диване, пытаясь приподнять тяжелое, непослушное тело.
Присутствие Веры и Алексея дарило спокойствие, делало чужой дом теплее и уютней, давало понять, что она не одна. И не было никакой неловкости, так бы лежала и слушала их бубнеж за стенкой.
— Я ужин приготовила. Будешь?
Есть не хотелось, но от вползавших в комнату аппетитных запахов вдруг пробудился зверский аппетит.
— Буду. А что там на ужин? – Надя села и, обхватив обеими руками больную ногу, осторожно спустила ее с дивана на пол. В поврежденном голеностопе сразу запульсировала тупая боль.
— Котлеты, салат, на гарнир — булгур.
— Господи, у меня был булгур? – удивилась Надя.
— У тебя почти ничего не было. Алеша в магазин сходил, холодильник теперь полный.
— Спасибо. Вы просто чудо.
Надежда после возвращения ничего толком не ела, только йогурты глотала, воду пила, доползала до туалете, спала и ревела. И ни разу не озадачилась тем, что продуктов в доме почти нет.