— Как спалось на новом месте, Надя? Ты ведь все еще со мной?
Вот так, прямо с места в карьер.
— С тобой. Но ночевала не у тебя. Не могу в твоей квартире… одна.
— Я… О, ч-черт, прости, тут у меня вторая линия. Наденька, не отключайся, подожди пару секунд, я быстро отвечу, — голос у него усталый, с хрипотцой.
— Извини, Игорь, у меня зачеты с восьми тридцати. Уже опаздываю.
Выдала поспешно и невольно задержала дыхание.
— Понял. Прости, — отозвался он. – Просто хотел сказать, что вечером заеду переодеться. Пожалуйста, встреть меня дома. Мне это очень важно, Надя.
— Да, конечно, — ответила легко, словно так и планировала.
В магазин после работы заскочить, ужин приготовить, уют навести. И ждать его в их общем доме, в общей жизни. В его голосе звучало столько надежды, что она не смогла возразить, сделала то, что казалось самым простым: подстроилась, не решаясь отказаться сейчас, когда на Игоря столько всего свалилось.
Надя на время сгладила трещинки, позволив ему снова поверить. А теперь должна отвечать за последствия.
* * *
— На-адь, хва-атит, — не выдержала Аня, наблюдавшая, как подруга тщетно пыталась скрыть проступившие под глазами синяки. – Пудра не поможет. Тут консилер нужен. У тебя есть?
— Не-а…
— Возьми мой, — Анна порылась в гремевшем и шуршащем нутре косметички размером с шопер. — Отличный, корейский, под цвет кожи подстраивается.
— Спасибо, дорогая. Что бы я без тебя делала.
— Ходила бы с синяками. Но ты и с ними непостижимым образом умудряешься оставаться томной красоткой, — прозвучало на грани комплимента и упрека.
— Ну какие тут премудрости, Ань. Это все матушка-природа.
Кто-то сказал, что красивые женщины созданы для мужчин, лишенных воображения. Внешняя оболочка Надежды – изысканный сосуд, в котором сидит неуправляемый джинн, и лучше не выпускать его наружу. Так безопасней для окружающих. Но живем-то мы не для кого-то, а для себя.
Развитое воображение, с детства ставшее неким тайным, бережно хранимым миром, позволяло Наде временами, в мыслях и чувствах, будто проживать другую жизнь, в которой она была рисковой девчонкой. И она часто задавалась вопросом: а что бы сделала, если бы осмелилась/позволила себе быть такой наяву? А способна ли вообще такой быть или просто навоображала себе?
Надя нервно зевнула, прикрывая рот ладошкой.
— У тебя случилось, что ли, что-то? – поинтересовалась Аня. – Глаза прям потухшие.
— Кукол дошивала, — подушечкой пальца Надежда мягко прихлопывала консилер, чудесным образом скрывавший следы недосыпа и переживаний. – Увлеклась и спать легла уже под утро.
— Угу, понятно. – Аня будто слегка разочаровалась. — Кстати, Игорь мне должен был вчера отзвониться, кое какие вопросы уточнить по фуршетному меню, но что-то пропал. И я ему набирала, а он не отвечает. Не знаешь, куда это ресторатор вдруг пропал?
— Знаю. У него серьезные проблемы… в семье, — ответила неохотно.
— С той девочкой-художницей что-то случилось? Она же ему падчерица, да?