Значит, Анна – моя сестра. Хотелось бы понять, какие претензии у неё ко мне, вернее, к Дэниалу Гордерсу, как к брату.
– И что ты хочешь от меня, Анна? – я говорил нейтральным тоном, потому что всё ещё мало что понимал.
– Не валяй дурака, Дэни. Пошутил и хватит! Тебе пору браться за ум и думать, как сохранить остатки отцовского наследства. Кредиторы вернутся уже завтра.
Ого, жизнь-то у меня новая – драконья, а проблемы остались прежними – человеческими.
ГЛАВА 10. Дракон. Граф Дэниал Гордерс принимает дела.
Из воспоминанийДаниила Григорьева: «Я не отказался от мысли о том, что всё ещё может измениться и я вернусь домой. Но пока я очень хотел жить. Вот какая штука: человек цепляется за жизнь в любом образе. Грешным делом мелькнула мысль: я, может, всегда был драконом? Только вот летать не пробовал, всегда держался земли. Безопасно».
Изменилось всё: сущность – с человеческой на драконью, окружение – у меня появилась сестра, драконица, обстановка – из двадцатого века в смесь традиций и нравов девятнадцатого столетия и историй фэнтези. Знаете, чего я стал бояться на второй день пребывания в Грингоре? Что, услышав знакомое тиканье часов, я окажусь уже не дома и даже не в Грингоре, а в дурдоме. И скажут мне: «Вот ваша палата и ваш халатик с рукавами-портянками».
Слова Анны о том, что семью одолевают кредиторы и я должен сохранить отцовское наследство, задели за живое. Дома я не сумел отстоять то, что принадлежало моей семье и было создано моим отцом.
– Дэнс, – обратился я к парню, которого мне представили как моего секретаря, за завтраком, – давай-ка напомни своему графу, что у него неладно в его королевстве?
Секретарь посмотрел на меня с большим удивлением и ответил:
– За всё королевство Грингор не стану говорить, это не в моей компетенции. Пусть секретарь короля голову ломает. Но начну с того, ваше сиятельство, что я не Дэнс, а Стенс. Дэнс заправляет пастбищем в вашем поместье. Моей компетенции слишком мало для того, чтобы управлять крупным рогатым скотом, я могу работать с людьми, драконами и ведьмами. Поскольку я собрался жениться, общение с ведьмами я только постигаю.
– Невеста-ведьма? – удивился я. – Драконш не нашлось?
– Не драконш, а дракониц, — поправил он меня. – Так случилось, что отзывчивым моё сердце стало только к жизни одной конкретной ведьмы. С драконицами не сложилось. Но, кто знает, ваше сиятельство, что проще? Любая женщина – ведьма ли, драконица – может осложнить или осчастливить жизнь мужчины. Пока у нас не было разногласий, и она не обратила меня в прах. Можно сделать вывод, что на данном этапе моя жизнь удалась.
Философские размышления моего секретаря, Стенса, были, безусловно, очень интересными и познавательными. Я понял одно: он жив, потому ещё не осмелился сказать своей ведьме «нет». Но от терминов «ведьма» и «драконица» у меня изжога, которой я в привычной жизни не знал, и я решил не довольствоваться малым: добавить к ней ещё и головную боль. Я попросил ввести меня в курс дела моего наследного состояния. В конце концов, последний год работы бок о бок с дядей Костей даром для меня не прошёл. Но прежде я попросил показать мне какой-нибудь мой портрет.