Она готовилась к сдаче сессии, и я видел, как она корпит над конспектами, как хмурится, как нервничает, и мне хотелось забрать все эти тетради, все эти учебники, укутать её в плед и сказать:
"Отдохни".
Но я знал, что ей нужно пройти это самой. Что она сильная. Сильнее, чем сама думает.
А я давно вынашивал одну мысль,вернее мечту.И сегодня написал Амелии. Просто потому что не мог не написать. Потому что весь день думал о ней, о нас, о том, что я хочу, чтобы она была рядом не только сейчас, но и всегда. И что пора. Пора сделать то, о чём я думал уже давно. Пора сказать ей то, что должно быть сказано не полушёпотом в темноте спальни, а при свидетелях, при свете, открыто, как обещание, которое нельзя забрать назад.
«Любимая, сегодня ничего не планируй, мы идём в ресторан. Заеду за тобой в шесть. Люблю тебя!»
Я отправил сообщение и почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не страх. Нет. Предвкушение. Острое, горячее, от которого ладони стали влажными, как у подростка перед первым свиданием.
В половине шестого я открыл дверь квартиры и остановился на пороге.
Она стояла передо мной в простом платье,но от неё шло такое сияние, что я забыл, зачем приехал. Забыл про коробочку в кармане, про заготовленные слова, про ресторан, про всё. Просто стоял и смотрел, и чувствовал, как внутри всё переворачивается, как что-то огромное, тёплое, поднимается оттуда, где я его прятал, и заполняет меня целиком.
— Ты… — выдохнул я, шагнул к ней, поцеловал легко, нежно, потому что если бы я поцеловал так, как хотел, мы бы никуда не поехали.
— Девочка моя, ты такая… красивая. Каждый раз, когда я тебя вижу, мне кажется, что я забываю все слова, которые собирался сказать. А потом понимаю, что никакие слова не нужны, потому что ты и так всё знаешь.
В машине я бросал на неё взгляды и думал:
"Как мне повезло. Как же мне, чёртову везунчику, повезло".
В ресторане мне не нужно было меню, не нужно было вина. Мне нужна была только она.
Она говорила, что не могла сосредоточиться на паре, что считала минуты до встречи со мной, и от каждого её слова я чувствовал, как то, что собирался сказать, становится всё ближе, всё реальнее. Оно уже не помещалось внутри, оно рвалось наружу, и я едва сдерживал его.
В этот момент я понял, пора. Больше нельзя. Слова рвались наружу, и я больше не мог их держать.
— Амелия, любимая.— тихо, но твёрдо произнёс я, глядя ей прямо в глаза.
— Я не умею красиво говорить, как поэты. Не умею складывать слова в такие фразы, от которых замирает сердце. Но я умею любить. И я хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочу просыпаться с тобой, засыпать с тобой, делить с тобой все дни и ночи, и хорошие, и тяжёлые. Хочу, чтобы мы строили наш мир вместе. Ты выйдешь за меня?
Она на мгновение закрыла глаза.Я видел, как по её ресницам пробежала тень, как губы чуть дрогнули. А когда она открыла их, в них было столько любви, столько света, что мне показалось, будто весь этот ресторан, со своим приглушённым светом и орхидеями, вдруг стал ярче.
— Да.— прошептала она, и это слово ударило меня в самое сердце, такое тёплое, такое настоящее, что я на секунду перестал дышать.