— Ты принес? — шепотом спросил он. — Ты обещал объяснить про… реакцию.
— Лучше, — я быстро сунул руку за пазуху и вытащил тетрадь.
Она была теплой от моего тела. Грубая, черная, пахнущая дегтем и углем. Самиздат девятнадцатого века.
— Спрячьте. Читайте, когда никто не видит. Лучше ночью. И упаси Бог, если Ламздорф найдет. Скажет — чернокнижие, сожжет вместе со мной.
Николай схватил книгу. Его пальцы впились в обложку. Он быстро, воровато сунул её под мундир, за широкий борт, прямо к сердцу.
— Что там? — его глаза горели.
— Ключи, — ответил я. — Ключи от мира. Там написано, почему пушка стреляет, почему лед плавает и как приручить молнию. Это ваше, Николай. Не «Закон Божий», где надо просто верить. Это «Закон Природы», где надо понимать.
В коридоре послышались шаги Ламздорфа.
— Спасибо, — выдохнул он. И добавил совсем тихо, по-мальчишески: — Я сегодня не буду спать.
* * *
Той ночью я действительно думал о нем. Представлял, как он лежит в своей огромной, холодной опочивальне, под балдахином, с огарком свечи под одеялом. Как он открывает мою корявую тетрадь и проваливается в кроличью нору.
Для него, воспитанного на догмах и зубрежке, мой текст должен был стать шоком. Я убирал магию из мира, но заменял её на Механику. А Механика — это власть.
Если ты знаешь, как работает рычаг, ты можешь перевернуть Землю. Если ты знаешь, что царь — это просто человек, состоящий из тех же углерода и воды, что и истопник, ты перестаешь бояться призраков.
Я боялся только одного: не перегружу ли я его? Не сломается ли эта хрупкая психика, зажатая между тиранией Ламздорфа и моей технократической ересью?
* * *
На следующий день я не увидел Николая. И на следующий тоже.
Я начал нервничать. Савва косился на меня:
— Ты чего, немец, дерганый такой? Лопату из рук роняешь. Аль беда какая?
— Беда, Савва, это когда молчишь, а думаешь громко.
На третий день меня вызвали. Не в игровые, не в класс. В маленькую, полутемную комнатку при библиотеке.
Николай сидел за столом. Перед ним лежала моя тетрадь. Открытая.
Вид у него был… странный. Не восторженный, как я ожидал. Сосредоточенный. Тяжелый. Он был крайне задумчив.
— Заходи, Максим, — он не повернул головы. — Закрой дверь.
Я повиновался. Подошел к столу.
— Я прочитал, — сказал он, положив ладонь на страницу, где был нарисован паровой котел в разрезе. — Три раза прочитал.
— И как… впечатление? — осторожно спросил я.
Он поднял на меня глаза. В них больше не было детского восторга. В них был холодный расчет и какое-то пугающее понимание.
— Ты пишешь здесь, — он постучал пальцем по строчке, — что энергия никуда не исчезает и не берется из ниоткуда. Она только меняет форму. Закон сохранения.
— Да, Ваше Высочество. Это база. Основа всего.
— Значит… — он медленно подбирал слова, — если где-то прибыло, значит, где-то убыло? Если кто-то богат, значит, кто-то беден? Если я имею власть, значит, у кого-то её забрали?
Меня прошиб холодный пот. Ого. Парень копнул глубже, чем я рассчитывал. Он перенес законы физики на социологию. Опасно. Очень опасно.