Шевелю пальцами. Ну что ж… по крайней мере теперь я чувствую руку.
— Спасибо.
Он кивает.
— Сочтёмся.
Улицы словно вымерли. Можно было бы списать всё на дождь, но даже окна квартир плотно занавешены. Думаю, кто-то из людей успел добраться до убежища, а кто не успел — тот сделал всё возможное, чтобы показать чудищам, что квартира пуста.
Быстро бежать не получается. Львов прав: мои раны достаточно серьёзны. Но свист я так и слышу. Мне кажется, он важен.
Минут через десять под курткой начинает возиться Крайт, и я выпускаю его. Кошак лезет на мои плечи и укладывается там, как пушистый воротник. Очень мокрый, тяжёлый и воняющий сырой шерстью.
— Как ты? — спрашиваю мысленно.
По обрывкам ответных мыслей понимаю, что кот в порядке. А ещё — очень зол на псов. По крайней мере с минуту меня закидывают картинками, полными крови, клочьев шерсти и гордого, окровавленного, но непобеждённого Крайта.
Хмыкаю, поднимая руку и гладя мокрую шерсть.
— Слышишь свист? — спрашиваю его. — Такой странный звук…
— Да, — перебивает кошак, не дослушав. — Звук. Зовёт.
Значит, все твари разлома этот звук слышат. Видимо, это как-то связано с тёмным эфиром. Возможно, именно поэтому я тоже его слышу.
— Можешь объяснить, куда мы идём? — нарушает мои мысли Львов. — Тут уже стройка какая-то.
— Знал бы — объяснил бы, — говорю и останавливаюсь как вкопанный.
Стройка, да. Явно заброшенная. Даже забор местами повален.
И на территории стройки, между тремя возведёнными этажами и парой рабочих вагончиков я вижу знакомую радужную плёнку.
Разлом. Маленький только какой-то… И там, за плёнкой, — руины города и исчезающая в них задница последнего псевдопса. Псы ушли. Сами ушли в разлом…
— Разлом… — ошеломлённо говорил Львов. — Вот почему так холодно стало… Я думал, они гораздо больше… Откуда ты узнал, что здесь разлом?
— Я и не знал, — пожимаю плечами. — Сказал же: сюда вёл звук. И псов, видимо, тоже.
— Но здесь нет армии. Вообще никого нет. — Лекс оглядывает пустой сквер, который пересекает переливающаяся арка разрыва. — Значит, он только что открылся? Но из него никто не выходит… Так не бывает! Или уже все монстры вышли?
— Думаю, все вышли. Я всё не мог понять: как столько монстров прошли незамеченными через защитный периметр? Выходит, они прошли здесь, а не там.
— Каменский… скажи: тебе никогда не хотелось узнать, что же там такое? — спрашивает Львов. — Я понимаю, что за этой плёнкой что-то ужасное. Но так хочется взглянуть…
И тут до меня доходит, что руины заросшего деревьями искорёженного города вижу лишь я. Для Львова разлом — лишь переливающаяся и бликующая плёнка…
…которая начинает медленно затягиваться.
Не будь со мной Львова — я опять шагнул бы в этот мир.
Но он стоит рядом и рассуждает дальше:
— Погоди. Но ведь сразу вызвали бы военных, когда он открылся. Значит, из него вышли только эти псевдопсы и передвигались незаметно. Но так не бывает!
— Есть многое на свете, друг Горацио… — машинально цитирую я местного классика.
— … что и не снилось нашим мудрецам, — хмыкает Львов. — Смотри, разлом закрывается. Но всё равно надо вызывать помощь! — говорит он, опомнившись.