В эту минуту все самые страшные ночные страхи, подозрения и интуитивные догадки Даниэля стали более чем реальными, обрастая осязаемой плотью. Внутри него всё кричало от невыносимой обиды. Возможно… возможно, Кристина поступила так исключительно из присущего ей глупого, слепого сострадания, не пожелав уподобляться палачам. А возможно — и эта мысль выжигала душу Даниэля до тла — она уже сама, подсознательно и неосознанно, сделала окончательный выбор в сторону его ненавистного соперника. Узы крови Грейвальдов оказались сильнее его четырехлетней преданности.
Едва удерживая себя от того, чтобы не выхватить меч и не прикончить прикованного врага прямо сейчас, нарушив приказ отца, Даниэль судорожно сжал кулаки. Ему потребовалась колоссальная, нечеловеческая воля, чтобы вернуть лицу маску холодного безразличия, хотя внутри него всё кровоточило от осознания предательства любимой женщины.
— Ты удивительно живуч, Грейвальд, — сквозь плотно сжатые зубы процедил Даниэль, делая тяжелый шаг вперед и останавливаясь в паре метров от узника. Его голос слегка дрожал от едва сдерживаемого, раненого эго. — Но не обольщайся. Ты здесь не как гость, и эти бинты не купят тебе свободу. Из этой камеры ты уже никогда не выйдешь.
Макс промолчал. Стиснув зубы, он предпринял отчаянную попытку сменить положение. Каждое движение отзывалось в теле глухими ударами молота, а раненый бок обожгло живым огнем. Превозмогая подступающую к глазам дурноту, он медленно подтянулся на скользкой соломе и оперся спиной о холодную, покрытую влажным налетом каменную стену. Это ничтожное усилие стоило ему огромных сил, но теперь, приняв сидячее положение, он мог смотреть на врага не снизу вверх. Слегка переведя дыхание, Макс чуть крепче сжал кулак, чувствуя, как кольцо на пальце пульсирует ровным, живым теплом.
— Я пришел не за военными тайнами, — Даниэль сделал еще один тяжелый шаг вперед, и его голос стал низким, опасно вибрирующим от колоссальной, едва подавленной ярости. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он через силу выталкивал раскаленные угли. — Я требую, чтобы ты добровольно отказался от брака. Прямо сейчас. Разорви эти проклятые магические путы. Отпусти Кристину! Она заслуживает полноценной жизни без твоего клейма, без этой вечной тени Грейвальдов за спиной.
Макс выдавил из себя сухую, болезненную усмешку, от которой запекшаяся кожа на губах снова треснула. Едва дыша, чтобы не потревожить глубокую рану, он медленно, превозмогая слабость в плече, поднял скованную руку. Он наглядно продемонстрировал Даниэлю венчальное кольцо.
— Ты просишь невозможного, Райан, — голос Макса был тихим, прерывистым, но в нем звенела та самая непреклонная сталь, которая вела за собой полки. — Я не откажусь от неё. Ни сейчас, ни через вечность. Тебе будет гораздо проще убить меня прямо здесь, на этой соломе. Потому что пока в моих легких есть хотя бы один глоток воздуха — она моя жена.
7
Кристина уже лежала в постели с книгой в руке, когда по комнате разнесся негромкий, но отчетливый стук в дверь. Она не вздрогнула. Девушка заранее знала, кто стоит по ту сторону. Знала, что Даниэль придет — просто не мог не прийти после утренней бури в беседке.